Статьи по теме

Ответить
Дмитрий 1974
Сообщения: 286
Зарегистрирован: 29 авг 2019, 05:32
Репутация: 60

Статьи по теме

Сообщение Дмитрий 1974 »

     Ниже приведена статья, одного из видных теоретиков анархизма, нашего соотечественника, Петра Алексеевича Кропоткина, опубликованная в конце девятнадцатого века. Статья имеет исторический интерес и выложена в ознакомительных целях, администрация форума уведомляет,что содержание не имеет отношение к современному обществу, а описывает положение дел в царской России.Так же статья не является призывом к действию, а служит лишь цели восстановления исторической картины Российского общества на рубеже 19го и 20го веков.
Пётр Кропоткин
Политические права


Буржуазная пресса ежедневно твердит нам на все лады о значении политической свободы и «политических прав человека»: всеобщей подачи голосов, свободы выборов, свободы печати, союзов, собраний и т. д. и т. д.

«Зачем восставать, зачем прибегать к оружию, — говорит она, — когда у вас есть все эти права, а следовательно, и возможность произвести все необходимые реформы!» Оценим же эти пресловутые политические права с нашей точки зрения, т. е., с точки зрения того класса, который ничего не имеет, никем не управляет и у кого очень мало прав и слишком много обязанностей.

Мы не скажем, как это говорилось раньше, что политические права не имеют в наших глазах никакой цены. Мы прекрасно знаем, что со времен крепостного права и даже с прошлого века в этом отношении кое-что сделано. Французский рабочий уже не то существо, лишенное всяких человеческих прав, каким он был раньше, когда аристократия смотрела на него как на рабочую скотину; вне своей мастерской он считает себя равным всем остальным гражданам. Французского крестьянина нельзя сечь на улицах, как это делается еще в России. Бурными революциями и пролитой кровью народ завоевал себе некоторые личные права, умалять значение которых мы не хотим.

Но есть права и права, и надо уметь их различать; некоторые из них имеют реальное значение, другие же лишены его; кто смешивает, только обманывает народ. Есть права, как, например, равенство перед законом аристократа и крестьянина, телесная неприкосновенность каждого гражданина и т. п., которые достались народу после упорной борьбы и настолько дороги ему, что малейшая попытка нарушить их вызовет восстание. И есть такие права, как всеобщая подача голосов, свобода печати и т. п., к которым народ был всегда равнодушен, так как он чувствует, что эти права, защищая буржуазию от самовластия правительства и аристократии, служат орудием в руках господствующих классов для порабощения народа. Их даже нельзя назвать политическими правами, так как они не охраняют интересов народа; это только наш политический язык — жаргон, выработанный правящими классами исключительно для своих нужд, — величает их этим громким именем.

В самом деле, что такое политическое право, как не оружие для защиты независимости и свободы тех, которые сами не могут внушить уважения к этим своим правам? Каково его назначение, если оно не может дать свободы всем тем, которые должны ею обладать? Люди, подобные Гамбетта, Бисмарку и Гладстону, не нуждаются ни в свободе печати, ни в свободе собраний; они и так пишут все, что хотят, устраивают какие угодно собрания, исповедуют те учения, которые им больше по вкусу; они и так свободны. А если кому-нибудь и нужно дать эту свободу слова, печати и собраний, то только тем, которые сами не могут обеспечить себе этих прав и проводить в жизнь свои идеи, свои принципы. Таково происхождение всех политических прав.

Но в наше время даются ли эти права тем, кто в них нуждается?

Конечно, нет. Всеобщее избирательное право может до некоторой степени оградить буржуазию от злоупотреблений центральной власти, не заставляя ее прибегать к оружию. Оно может служить для умиротворения соперников, оспаривающих друг у друга власть, и удержать их от кровопролития. Но это право бессильно там, где надо низвергнуть или ограничить власть и уничтожить господство привилегированных. Прекрасное орудие для мирного разрешения недоразумений между правителями, какую оно может принести пользу подданным?

История отвечает нам на этот вопрос. — Пока буржуазия думала, что всеобщая подача голосов будет в руках народа оружием для борьбы с привилегированными классами, они всеми силами противилась ей. Когда же в 1848 году она поняла, что это право не только не грозит ее привилегиям, но даже не мешает ей властвовать над народом, она сразу ухватилась за него. Теперь буржуазия стала его ярой защитницей, так как она знает, что это лучшее средство, чтобы удержать в своих руках господство над массами.

То же самое относительно свободы печати. — Какой довод был самым убедительным в глазах буржуазии в пользу свободы печати? — Ее бессилие! Ее несостоятельность! «Когда-то, — говорит Жирарден, — сжигали колдунов, потому что имели глупость считать их всемогущими; теперь делают ту же глупость относительно печати. Но печать так же бессильна, как средневековые колдуны. И потому — долой преследования печати!» Вот что говорил когда-то Жирарден. А какой аргумент выставляет теперь буржуазия и защиту свободы печати? — «Посмотрите, — говорит она, — на Англию, Швейцарию, Соединенные Штаты. Там полная свобода печати, а между тем нигде так не развита эксплуатация, нигде так властно не царит капитал. Пусть нарождаются вредные течения. Мы всегда сумеем заглушить голос их органов, не прибегая даже к насилию. А если когда-нибудь, в момент возбуждения, революционная пресса и станет опасной, мы всегда успеем уничтожить ее под каким бы то ни было предлогом».

Насчет свободы собраний те же рассуждения.

«Дадим полную свободу собраний, — говорит буржуазия, — народ не смеет коснуться наших привилегий. Мы должны больше всего бояться тайных обществ, а публичные собрания лучшее средство, чтобы положить им конец. Если же в момент сильного возбуждения публичные собрания и стали бы опасными, мы всегда можем их воспретить, так как в наших руках правительственная власть».

«Неприкосновенность жилищ? — Пожалуйста! Записывайте ее в кодексы, прокричите повсюду! — говорят хитрые буржуа. — Мы не имеем ни малейшего желания, чтобы агенты полиции тревожили нас у семейного очага. Но мы учредим тайную канцелярию, мы заселим страну агентами тайной полиции, мы составим списки неблагонадежных и будем зорко следить за ними. Когда же мы почуем, что опасность близка, плюнем на неприкосновенность, будем арестовывать людей в постелях, допрашивать их, обыскивать жилища. Не будем останавливаться ни перед чем и тех, кто посмеет слишком громко заявлять свои требования, упрячем в тюрьмы. Если же нас будут обвинять, скажем: „Что же делать, господа! На войне как на войне!“»

«Неприкосновенность корреспонденции? — Говорите всем, пишите, что корреспонденция неприкосновенна. Если начальник почтового отделения в глухой деревне из любопытства распечатает какое-нибудь письмо, лишите его тотчас же должности, кричите во всеуслышание: „Чудовище! Преступник!“ Остерегайтесь, чтобы те мелочи, которые мы сообщаем друг другу в письмах, не были разглашены. Но если вы нападете на след предумышленного заговора против наших привилегий, — тогда нечего стесняться: будем вскрывать все письма, учредим целый штат специальных чиновников, а протестующим скажем, как это сделал недавно при аплодисментах всего парламента один английский министр:

„Да, господа, с глубоким отвращением вскрываем мы письма, но что же делать, ведь отечество (вернее, аристократия и буржуазия) в опасности!“

Вот к чему сводится эта так называемая политическая свобода.

Свобода печати, свобода собраний, неприкосновенность жилищ и все остальные права признаются только до тех пор, пока народ не пользуется ими как орудием для борьбы с господствующими классами. Но как только он дерзнет посягнуть на привилегии буржуазии, все эти права выкидываются за борт.

Это вполне естественно. Неотъемлемы лишь те права, которые человек завоевал упорной борьбой и ради которых готов каждую минуту снова взяться за оружие.

Сейчас не секут на улицах Парижа, как это делается и Одессе, лишь потому, что позволь себе это правительство, народ растерзает своих палачей. Аристократы не прокладывают себе пути ударами, щедро раздаваемыми лакеями, лишь потому, что лакеи самодура, позволившего себе что-либо подобное, будут убиты на месте. Известное равенство существует сейчас на улицах и в общественных местах между рабочим и хозяином, потому что, благодаря предыдущим революциям, чувство собственного достоинства рабочего не позволит ему снести обиды со стороны хозяина. Писаные же законы тут ни при чем.

В современном обществе, разделенном на рабов и хозяев, не может существовать настоящей свободы; о ней не может быть и речи, пока будут эксплуататоры и эксплуатируемые, правители и подданные. Но из этого не следует, что до того дня, когда анархическая революция уничтожит нее социальные различия, мы согласны, чтоб печать была порабощена, как в Германии, свобода собраний преследуема, как в России, неприкосновенность личности пренебрегалась, как в Турции.

Какими бы рабами капитала мы ни были, мы хотим печатать все, что найдем нужным, собираться и организоваться по своей воле, и все это, главным образом, для того, чтоб как можно скорее свергнуть постыдное иго капитала.

Но пора понять, что не у конституционного правительства мы должны просить помощи. Не в кодексе законов, который может быть уничтожен по первому капризу правителей, мы должны искать защиты своих естественных прав. Только когда мы станем организованной силой, способной внушить уважение к своим требованиям, мы сумеем постоять за свои права.

Захотим ли мы свободы печати, свободы слова, собраний, союзов — мы не должны просить их у парламента, не должны ждать от сената, как милостыни, издания соответствующего закона. Станем организованной силой, способной показать зубы каждому, дерзнувшему посягнуть на наши права; будем сильны, и никто по посмеет тогда запретить нам говорить, писать и собираться. В тот день, когда мы сумеем вселить единодушие в среду эксплуатируемых, в эту молчаливую, но грозную армию, объединенную одним желанием — приобрести и защищать свои права, никто не дерзнет оспаривать их у нас. Тогда и только тогда мы завоюем себе эти права, которые мы тщетно бы просили десятки нет у какого бы ни было конституционного правительства; тогда они будут принадлежать нам вернее, чем если бы их гарантировали писаные законы.

Прав не дают, их берут!
Что и происходит...

Эта статья, впервые увидевшая свет на рубеже 70—80-х годов XIX века и вошедшая в сборник статей «Речи бунтовщика» (см. выше), была значительно переработана П. Кропоткиным в 1917 году применительно к реалиям российской истории. Именно поэтому целесообразно опубликовать ее и в другой, «русской» редакции.
Классика анархизма, Библиотека
Петр Кропоткин
Источник: avtonom.org
Дмитрий 1974
Сообщения: 286
Зарегистрирован: 29 авг 2019, 05:32
Репутация: 60

Re: Статьи по теме

Сообщение Дмитрий 1974 »

Карло Кафиеро: "Коммунизм и анархия" (1880)

Доклад, с которым выступил итальянский анархист Карло Кафиеро на конгрессе Юрской федерации Международной ассоциации трудящихся в Шо-де-Фон, является одним из первых сохранившихся документов с изложением принципов анархистского коммунизма. Текст был опубликован в женевской газете "Лё Револьт" в 1880 г. По этому докладу Юрская федерация одобрила принятие позиций анархистского коммунизма.
+++

На конгрессе, который проводился в Париже Центральным регионом, один из ораторов, отличающийся своим ожесточением против анархистов, заявил: "Коммунизм и анархия вопиют от того, что оказались вместе". Еще один оратор, также высказывавшийся против анархистов, но не столь бурно, воскликнул, говоря об экономическом равенстве: "Как свобода может нарушаться, если существует равенство?"

Так вот! Я считаю, что оба оратора ошибались.

Вполне можно иметь экономическое равенство, не имея ни малейшей свободы. Некоторые религиозные общины служат живым свидетельством этому, поскольку там существуют полнейшее равенство одновременно с деспотизмом. Равенство полное, потому что вождь одевается в те же ткани и есть за тем же самым столом, что и остальные; он отличается от них только имеющимся у него правом командовать. А приверженцы "народного государства"? Если бы они не наталкивались на всевозможные препятствия, то, я уверен, они, в конце концов, осуществили бы полное равенство, но одновременно – и самый совершенный деспотизм. Ведь не стоит забывать о том, что деспотизм современного государства лишь усилился бы экономическим деспотизмом за счет всех капиталов, что перешли бы в руки государства, и все это возросло бы многократно, благодаря всей централизации, необходимой для этого нового государства. Именно поэтому мы, анархисты, друзья свободы, предлагаем бороться с ними не на жизнь, а на смерть.

Таким образом, вопреки тому, что было заявлено, имеются все основания опасаться за судьбы свободы, даже если будет существовать равенство. В то же время, не следует испытывать никаких страхов за судьбы равенства там, где существует подлинная свобода, то есть, анархия.

Наконец, анархия и коммунизм отнюдь не вопят от того, что оказались вместе. Они вопили бы, если бы не оказались вместе. Ведь оба эти слова, синонимы свободы и равенства, – это два условия, совершенно необходимые для революции и неотделимые друг от друга.

Наш революционный идеал очень прост, как легко увидеть: как и у всех наших предшественников, он состоит из двух этих понятий: свободы и равенства. Есть лишь одно маленькое отличие. Наученные трюками, которые реакционеры всех сортов и во все времена совершали со свободой и равенством, мы порекомендовали сами себе использовать, вместо этих двух терминов, выражение, которое бы точно выражало их смысл. Обе эти ценные монеты столь часто фальсифицировали, что мы решили, в конце концов, узнать и измерить их истинную ценность.

Вот почему на место этих двух слов, "свобода" и "равенство", мы поставили два равнозначных, но таких, чье значение не может больше ввергнуть в двусмысленность. Мы говорим: "Мы хотим свободы, то есть, анархии, и равенства, то есть, коммунизма".

Анархия сегодня – это атака, это война против любого авторитета, любой власти, любого государства. В будущем обществе анархия станет защитой, препятствием для восстановления любого авторитета, любой власти, любого государства: полная и безраздельная свобода индивида, который, свободно и руководствуясь исключительно своими нуждами, вкусами и симпатиями, соединяется с другими индивидами в группу или ассоциацию; свободное развитие ассоциации, которая федеративно соединяется с другими в коммуну или квартал; свободное развитие коммун, которые федеративно соединяются в регион – и так далее: регионы – в страну, страны – в человечество.

Коммунизм – вопрос, который занимает нас сегодня особо – это второй пункт нашего революционного идеала.

В настоящее время, коммунизм – это прежде всего атака; это не разрушение авторитета, а завладение, от имени всего человечества, всем богатством, имеющимся на Земном шаре. В будущем обществе, коммунизм станет пользованием всем имеющимся богатством всеми людьми и в соответствии с принципом: От каждого по его способностям, каждому по его потребностям, то есть: От каждого и каждому по его воле.

Следует отметить – и это особенно касается наших противников, авторитарных или государственных коммунистов, – что захват владения и пользование всеми существующими богатствами должны, по нашему мнению, быть делом самого народа. Поскольку народ, человечество не являются индивидами, способными завладеть богатство и удержать его обеими руками, говорят они, то необходимо, по этой причине установить какой-либо вид руководителей, представителей и хранителей общего достояния. Но мы не разделяем этого мнения. Никаких посредников, никаких представителей, которые, в конце концов, начинают представлять только самих себя! Никаких модераторов равенства, тем более – модераторов свободы! Никакого нового правительства, никакого нового государства, хотя бы даже оно именовало себя народным или демократическим, революционным или временным!

Общее богатство разбросано по всей земле, по праву принадлежа всему человечеству; те, кто находится вблизи этого богатства, и в той мере, в какой они пользуются им, пользуются им совместно. Люди той или иной страны используют землю, машины, мастерские, дома и т.д. в этой стране и пользуются ими все вместе. Как часть человечества, они осуществляют здесь, фактически и непосредственно, своре право на часть богатства человечества. Но если какой-либо житель Пекина приедет в эту страну, он будет пользоваться теми же правами, что и все остальные; вместе с другими, он будет сообща пользоваться всем богатством страны так же, как он делал бы это в Пекине.

Так что сильно заблуждался тот оратор, который обвинял анархистов в желании установить групповую собственность. Хорошеньким делом было бы разрушить государство, чтобы заменить его множеством маленьких государств! Убить чудовище с одной головой, чтобы столкнуться с тысячеголовым чудовищем!

Нет, говорили и не устаем повторять мы, никаких посредников, маклеров и принуждающих служителей. которые в итоге становятся настоящими хозяевами: мы хотим, чтобы все имеющееся богатство было взято во владение непосредственно самим народом, чтобы оно хранилось его могучими руками, и чтобы он сам решал, как лучше пользоваться им, будь то для производства или для потребления.

Но нас спрашивают: а применим ли коммунизм? Хватит ли у нас продуктов, чтобы предоставить каждому право брать их по своей воле, не требуя от индивидов больше работы, которой те не пожелают делать?

Да, отвечаем мы, конечно, можно будет применить этот принцип: От каждого и каждому по его воле, ведь в будущем обществе производство станет настолько обильным, что не будет никакой необходимости ни ограничивать потребление, ни требовать от людей больше работы, чем они смогут или захотят исполнить.

Это гигантское увеличение производства, какое сегодня мы не можем себе даже представить, можно предугадать на основании изучения порождающих его причин. Эти причины можно свести к трем основным:

– Гармония сотрудничества в различных сферах человеческой деятельности, заменяющая нынешнюю борьбу, которая переводится в конкуренцию;

– Введение в огромном количестве всевозможных машин;

– Значительная экономия рабочей силы, орудий труда и сырья, за счет устранения вредного или ненужного производства.

Конкуренция, борьба – один из основополагающих принципов капиталистического производства, девиз которого: Mors tua vita mea, твоя смерть – это моя жизнь. Гибель одного приносит удачу другому. И эта ожесточенная борьба идет от страны к стране, от региона к региону, между людьми – как между трудящимися, так и между капиталистами. Это война не на жизнь, а на смерть, битва в любых формах: поединков, сражений между группами, взводами, полками, армейскими корпусами. Один рабочий находит работу там, где другой ее теряет; одна или несколько отраслей процветают в то время, как другие приходят в упадок.

А теперь представьте себе, что в будущем обществе этот индивидуалистический принцип капиталистического производства "Каждый за себя и против всех, и все против каждого" будет заменен настоящим принципом человеческой социальности: "Каждый за всех, и все за каждого". Разве не произойдет в результате гигантская перемена в результатах производства? Представьте себе, как возрастет производство, если каждый человек вместо того, чтобы бороться против всех остальных, будет получать от них помощь, когда он станет им уже не врагом, а сотрудником. Если труд 10 человек приносит результаты, совершенно невозможные для одного отдельного человека, – насколько велики будут результаты, достигнутые в результаты великого сотрудничества всех людей, которые сегодня трудятся враждебно друг по отношению к другу?

А машины? Каким бы огромным ни казалось нам сегодня появление этих могучих помощников в труде, оно минимально. по сравнению с тем, каким станет оно в будущем обществе.

Сегодня машина сталкивается с невежеством капиталиста, а еще чаще – с его незаинтересованностью. Сколько машин не используются только лишь потому что они не приносят капиталисту немедленной выгоды? Разве станет, к примеру, угольная компания входить в расходы, чтобы учитывать интересы работников, и строить дорогостоящие механизмы для спуска шахтеров в шахту? Разве станет муниципалитет внедрять машину для разбивания камней. пока эта работа дает ему средство дешево снабжать подачками голодных? Сколько открытий, сколько научных достижений сегодня остается мертвой буквой только лишь потому, что они не служат выгоде капиталиста!

Да и сам трудящийся сегодня – враг машин, и он имеет на это основания, поскольку они противостоят ему как чудовища, которые вот-вот изгонят его с фабрики, обрекут на голод, мучения и гибель. И какой огромный интерес увеличить их количество получит он, если не будет больше прислужником машин, но, наоборот, они станут служить ему, помогать и работать на его благо!

Наконец, следует принять во внимание огромную экономию во всех трех элементах труда – рабочей силе, орудиях и сырье, которые сегодня подвергаются чудовищной растрате. используясь для производства вещей, совершенно бесполезных, если вообще не вредных для человечества.

Сколько работников, сколько сырья и сколько орудий труда используются сегодня армией и флотом для строительства военных судов, крепостей, пушек и всего этого арсенала оборонительного и наступательного оружия, – разве не так? Какое количество этих сил используется для производства предметов роскоши, служащих исключительно для удовлетворения нужд тщеславия и коррупции!

Но если вся эта сила, все эти сырые материалы, все эти орудия труда будут использоваться в промышленности, в производстве предметов, которые, в свою очередь, послужат производству – разве не предстоит нам увидеть тогда колоссальное увеличение производства?

Да, коммунизм осуществим! Можно позволить каждому брать по его желанию то, в чем имеет нужду, потому что хватать будет для всех. Больше не потребуется требовать от людей больших затрат труда, чем каждый захочет дать, потому что всегда будет достаточно продуктов на завтрашний день.

И благодаря этому обилию, труд утратит этот чудовищный характер порабощения; ему будет придано исключительно обаяние моральной и физической потребности, – потребности изучать природу и жить с ней.

Но мало заявлять, что коммунизм – вещь возможная. Мы можем провозгласить, что он – необходим. Не только можно быть коммунистом; им нужно быть, рискуя, в противном случае, не достичь цели революции.

Действительно, если, овладев сообща орудиями труда и сырьем, мы сохраним индивидуальное присвоение продуктов труда, мы окажемся вынуждены сохранить деньги и тем самым большее или меньшее накопление богатств, в соответствии с большими или меньшими заслугами или, скорее, местом проживания индивида. Таким образом, равенство исчезнет, ведь тот, кто сможет обладать большим богатством, уже окажется выше уровня других. Останется всего лишь шаг для того, чтобы контрреволюционеры установили право наследования. И действительно, я знаю одного уважаемого социалиста, якобы революционного, который поддерживал индивидуальное присвоение продуктов, а в конце концов заявил, что не видит ничего неприемлемого в том, что общество допустит передачу этих продуктов по наследству: по его мнению, это не имеет большого значения. Для нас же, кто прекрасно знают, к каким результатам пришло общество с подобным накоплением богатств и их передачей по наследству, в этом вопросе не может быть никакого сомнения.

Но индивидуальное присвоение продуктов восстановило бы не только неравенство между людьми – оно восстановило бы и неравенство между различными видами труда. Мы немедленно стали бы свидетелями разделения на труд "чистый" и "грязный", "благородный" и "низкий": первый выполнялся бы людьми более богатыми, второй же стал бы уделом более бедных. Иными словами, уже не призвание и личный вкус побуждали бы человека заняться тем или иным видом деятельности, но интерес, надежда извлечь преимущества из этой профессии. Так возродились бы лень и усердие, заслуги и провинности, добро и зло, добродетели и грехи и, как следствие, с одной стороны, "вознаграждение", а с другой, – "наказание", закон, судья, полицейский, тюрьма.

Есть социалисты, которые настойчиво поддерживают эту идею индивидуального присвоения продуктов труда, делая упор на чувстве справедливости.

Странная иллюзия! Как можно при коллективном труде, который диктует нам необходимость производить в большом количестве и широко использовать машины, при этой растущей тенденции современного труда пользоваться результатами труда предыдущих поколений, – как можно при этом установить, какова здесь доля труда одного и доля труда другого? Это совершенно невозможно, и наши оппоненты настолько хорошо понимают это сами, что вынуждены, в конечном счете, заявить: "Ну, хорошо! Мы возьмем за основу распределения рабочий час". Но в то же самое время, они и сами допускают, что это было бы несправедливо, поскольку три часа работы Петра могут иметь ту же ценность, что 5 часов работы Павла.

Прежде мы называли себя "коллективистами", потому что этот термин отличал нас от индивидуалистов и авторитарных коммунистов; но, по существу, мы являлись просто антиавторитарными коммунистами. Называя себя "коллективистами", мы стремились выразить этим именем нашу мысль о том, что всё должно быть общим, не делая различий между орудиями труда, сырьем и продуктами коллективного труда.

Но в один прекрасный день мы увидели появление новой разновидности социалистов, которые, оживив ошибки прошлого, принялись, любуясь собой, философствовать, проводить различия и разделения в этом вопросе и, в конце концов, превратились в апостолов следующего тезиса:

"Есть, говорят они, потребительные ценности, а есть ценности производственные. Потребительные ценности – это такие, которые мы используем для удовлетворения наших личных нужд: это дома, в которых мы живем, продукты питания, которые мы потребляем, одежда, книги и т.д. А производственные ценности – это такие, которые служат нам для производства: это мастерская, ангары, хлев, склады, машины и орудия труда любых видов, земля, сырье и т.д. Первые ценности, служащие удовлетворению личных нужд, должны подлежать индивидуальному присвоению, говорят они, а вторые, которые служат для производства, – присвоению коллективному".

Такова новая экономическая теория, обнаруженная или скорее возобновленная по необходимости. Но я спрашиваю вас, тех, кто любезно присваивает титул производственной ценности углю, который служит пищей для машины, маслу, что служит для ее смазки, и маслу, служащему для освещения ее работы, – почему вы отказываете в нем хлебу и мясу, которые служат пищей для меня, маслу, которым я заправляю салат, газу, что освещает мою работу, – всему тому, что служит для жизни и работы самому совершенному из всех механизмов, родителю всех машин: человеку?

Вы относите к производственным ценностям прерию и стойло, где размещаются быки и лошади, но хотите исключить из этой категории дома и сады, которые служат самому благородному из всех животных: человеку?

Ну и где же ваша логика?

И прежде всего, вы сами, ставшие апостолами этой теории, прекрасно знаете, что в реальности такого разделения не существует и что если даже сейчас трудно его отследить, то оно совершенно исчезнет в тот день, когда все станут производителями и потребителями одновременно.

Так что, как видим, эта теория не может придать новую силу приверженцам индивидуального присвоения продуктов труда. Эта теория привела лишь к одному-единственному результату: она сорвала маску с игры нескольких социалистов, которые хотели бы ограничить размах революционной идеи. Она открыла нам глаза и продемонстрировала необходимость того, чтобы мы ясно и определенно объявили себя коммунистами.

Но рассмотрим, наконец, единственное серьезное возражение, которое наши противники выдвигают против коммунизма.

Все соглашаются, что мы неминуемо идем к коммунизму, но нам замечают, что вначале продуктов не будет в достатке, и следует ввести рационирование, раздел, а самый лучший раздел продуктов труда основывался бы на количестве труда, выполненного каждым человеком.

На это мы отвечаем, что даже если в будущем обществе потребуется осуществлять рационирование, то и в этом следует оставаться коммунистами: иными словами, рационирование должно осуществляться не в соответствии с заслугами, а в соответствии с нуждами.

Возьмем семью, эту модель маленького коммунизма (правда, коммунизма скорее авторитарного, чем анархистского, но в нашем примере это ничего не меняет).

Итак, предположим, что отец приносит в семью 100 су в день, старший сын – 3 франка, более младший – 40 су, а совсем еще мальчишка – 20 су в день. Все они несут деньги матери, которая держит семейную кассу и готовит им еду. Все они приносят неравные суммы денег, но за обедом каждый из них есть по своему вкусу и в соответствии со своим аппетитом; никакого рационирования нет. Но вот наступают тяжелые времена, и нужда заставляет мать уже не полагаться только на вкус и аппетит каждого при раздаче еды. Необходимо осуществлять рационирование, и – будь то по инициативе матери или с молчаливого согласия всех – порции сокращаются. Но посмотрите-ка: это распределение производится не в соответствии с заслугами, ведь самые большие порции всегда получают младшие и средние дети, а лакомый кусочек откладывается для старой бабушки, которая вообще ничего не приносит в семью. Даже в голодное время в семье применяется этот принцип рационирования согласно нуждам каждого. Так будет ли иначе в великой семье человечества будущего?

Очевидно, следовало бы сказать еще больше на эту тему, если бы я не рассматривал ее перед анархистами.

Нельзя быть анархистом, не будучи коммунистом. Действительно, малейшая идея ограничения уже содержит в себе семена авторитаризма. Она не может проявляться иначе, кроме как порождая немедленно закон, судью и жандарма.

Мы должны быть коммунистами, потому что в коммунизме мы осуществим подлинное равенство. Мы должны быть коммунистами, потому что народ, который не понимает коллективистских ухищрений, великолепно понимает коммунизм, как это уже заметили друзья Реклю и Кропоткин. Мы должны быть коммунистами, потому что мы анархисты, потому что анархия и коммунизм – это два необходимых условия революции.

Переводс французского В. Дамье

Источник
Мнение анархиста, Библиотека, История идей, побед и поражений, Утопия и общество будущего, Освободительное движение, Ранняя либертарная мысль, Классика анархизма, Синдикализм
Альтернативы системе, Анархическое движение, Библиотека, История
Швейцария
Карло Кафиеро, Юрская Федерация, Вадим Дамье
Дмитрий 1974
Сообщения: 286
Зарегистрирован: 29 авг 2019, 05:32
Репутация: 60

Re: Статьи по теме

Сообщение Дмитрий 1974 »

Эйнштейн: "Почему социализм?"

В короткой статье «Почему социализм» Эйнштейн писал: «Мы достигли такой точки, когда я могу вкратце сказать о том, что составляет суть кризиса нашего времени. Она касается отношения индивида к обществу. Индивид сейчас более чем когда-либо осознал свою зависимость от общества. Однако он ощущает эту зависимость не как позитивное качество, не как органичную связь и защитную силу, а скорее, как угрозу своим естественным правам и даже своему экономическому существованию. Более того, его положение в обществе таково, что эгоистические стремления все время подчеркиваются, в то время как его социальные стремления, более слабые по своей природе, все более вырождаются. Все люди, независимо от их положения в обществе, страдают от этого вырождения. Бессознательные узники собственного эгоизма, они чувствуют себя неуверенными, одинокими, лишенными способности просто, наивно и безыскусственно наслаждаться жизнью. Человек может обрести смысл жизни, как бы коротка и опасна она ни была, только посвятив себя обществу»

Фромм Э., Здоровое Общество, 1955
Дмитрий 1974
Сообщения: 286
Зарегистрирован: 29 авг 2019, 05:32
Репутация: 60

Re: Статьи по теме

Сообщение Дмитрий 1974 »

Организация анархических коммун в условиях капитализма

Предпосылки

Зачастую на многих Интернет-ресурсах, посвященных анархическим движениям, можно услышать о том, что якобы имеет место кризис анархического движения: сложно привлекать активистов, агитация не работает, люди не желают вставать под анархические знамёна, а то и вовсе сторонятся анархистов.

Как гласит афоризм Козьмы Пруткова: неча на зеркало пенять, коли рожа крива. Никакого кризиса нет. Плохим танцорам всегда что-то мешает.
Осторожно: анархия!

Когда я более детально начал знакомиться с анархическими идеологиями, то меня привлекли:

Анархизм – это не то, что представляют обыватели. На самом деле анархия – это не хаос, а всего лишь отрицание необходимости человеческого авторитаризма, т.е. когда один человек может принимать все решения за всех остальных членов общества. Суть такого подхода вполне понятна, т.к. один человек не может быть компетентным во всех без исключения вопросах и способен ошибаться. А посему отрицание адекватности «истинности» принимаемых решений от единого лидера на верхней ступени иерархии, вполне разумно.
Анархические идеалы соответствуют моим внутренним убеждениям.

Однако, как человека немного знакомого с азами психологии, меня насторожило:

Анархизм аморфен, т.е. это не единая идеология, а набор различных идеологий на любой вкус от анархического индивидуализма М. Штирнера, проповедующего центральную роль личности для которой и вокруг которой создано мироздание и до анархического коммунизма П. Кропоткина, т.е. авторитарных сект, где личность аннулируется в угоду стадному инстинкту и полностью лишается собственности, как на материальные, так и на духовные ценности в пользу секты, а точнее её лидера.

Откуда такая подозрительность?

Достаточно вспомнить древнюю истину: мир таков, каким ты его представляешь.

Мы живём во множестве миров. Точнее мы живём в своём личном субъективном мире, а остальные в своих субъективных мирах. У каждого индивидуума есть своё субъективное мировоззрение, которое и является его представлением об окружающем.

Мировоззрение – это набор объяснений мироздания в виде цепочек от А и до Я – идеология. А – это альфа, т.е. либо божество у верующих, либо материализм у атеистов. Я – это омега, т.е. личное эго.

Для того, чтобы не сойти с ума, мировоззрение каждого человека является стройным, т.е. вся цепочка объяснений от А до Я строго последовательна и каждое звено этой цепочки имеет объяснение от предыдущего звена и до следующего. Мировоззрение человека позволяет ему понять свою роль в мироздании и объяснить собственные действия - правоту. Если ответа на какое либо звено цепочки в мировоззрении нет, то человек будет искать на него наиболее подходящий ответ, так чтобы мировоззрение опять стало стройным и давало ответы на вопросы от альфы и до омеги.

По сути, каждый человек является верующим, поскольку истина (матрица), как объективная реальность для нас недоступна. Ведь мы воспринимаем окружающую действительность через органы чувств, а эти самые органы весьма ограничены по диапазонам. Но у каждого из нас есть её объяснение мироздания – собственное мировоззрение.

Предположим, что некто - пропагандист захочет изменить мировоззрение другого человека, т.е. навязать ему своё мировоззрение. Если мировоззрение человека устойчиво, т.е. имеет все ответы на вопросы от А до Я, то изменить его не получится. Мышление устроено так, что оно проигнорирует ответ на вопрос по той или иной точке зрения, не соответствующий уже имеющемуся в мировоззрении человека. Т.е. при попытке подсунуть другой ответ на тот же самый вопрос, верующий (а верующими по определению является каждый из нас) даст свой уже готовый ответ, соответствующий его мировоззрению и воспримет чужой ответ, как ложный – заблуждение.

Другое дело, когда человек попадает в трудную ситуацию и готовые ответы на вопросы вдруг объективно на практике оказываются ложными. Цепочка мировоззрений рвётся и возникает необходимость её восстановления. Например, человека уволили с работы, несмотря на то, что он достаточно добросовестно выполнял свои обязанности, а только потому, что предприятие обанкротилось по вине буржуя – владельца предприятия. Либо человек лишился своих накоплений в результате финансового кризиса. Либо человек оказался нелюбимым в результате неразделённой любви. Либо человек проиграл судебную тяжбу, не потому что он действовал противозаконно, а потому что судья был подкуплен. Либо человек лишился крыши над головой не потому что он решил стать бездомным, а потому что стал жертвой черных риэлтеров. И т.д. в таких ситуациях цепочка рассуждений в мировоззрении человека рвётся и возникает необходимость её восстановления.

Для того, чтобы вышесказанное стало ещё более понятным, когда у человека нет ответа на вопрос, а его жизнедеятельность находится в критической ситуации, т.е. он не может действовать разумно, то он начинает действовать инстинктивно. Т.е. разум отключается, т.к. он уже бесполезен и включаются животные инстинкты. В таком состоянии человек весьма уязвим и его поведение может быть неадекватным – состояние аффекта. Иногда инстинкты помогают человеку выбраться из неприятной ситуации, иногда ему на помощь приходят друзья и даже незнакомые люди. Но иногда аффективные состояния приводят к ещё более нежелательным последствиям.

Когда мировоззрение человека зацикливается и вместо мышления включаются инстинкты, то такое аффективное состояние является психологическим нарушением и человек начинает вести себя неадекватно – сходит с ума.

Как поступает психолог, оказавшись в такой ситуации? В той школе выживания, где нас обучали, мы изучали различные навыки, такие как аскетизм, но не ради аскетизма, а ради того, чтобы временно переждать состояние голода или жажды, жары или холода, а не пытаться добыть пищу, воду, тепло или прохладу, действуя инстинктивно, т.е. потенциально неадекватно. В школах выживания неофитам искусственно создают неблагоприятные ситуации с целью научить их действовать разумно, несмотря на обстоятельства. Основная цель психолога, оказавшегося в критической ситуации – разумно переместиться из опасного места в более безопасное, чтобы можно было в более спокойной обстановке, обдумать ситуацию и принять более адекватное решение. Перевести психическое состояние из стрессового, т.е. инстинктивно аффективного в разумное, можно и с помощью дыхательных манипуляций и с помощью медитаций (медитациями в психологии называют не отключение разума, а наоборот, его включение для размышлений на заданную тему в условиях мешающих размышлять, т.е. при наличии сильных шумовых и прочих отвлекающих обстоятельствах). Но включить разум - этого мало. Но для того, чтобы действовать разумно, необходимо, чтобы цепочка мировоззрения не была разорвана. А если она разорвана, то её необходимо восстановить. Для этого психолог переходит на временную цепочку, которая является весьма примитивистской: в мире есть божество, которое всё контролирует и это самое божество послало мне испытание, которое я должен успешно пройти. Примитивистское мировоззрение предназначено для того, чтобы разум, временно «объясняя» с его помощью «суть» происходящего, смог наиболее разумно построить другую цепочку мировоззрения. Т.е. в данном случае, психолог опять же уводит свой разум из опасного состояния во временное более безопасное, где можно в более спокойной обстановке обдумать ситуацию и принять адекватные решения.

Но значительная часть обывателей не является психологами и в школах выживания не обучались. А посему, в попытках выпутаться из неприятной ситуации, у них есть вероятность замены прежнего разрушенного мировоззрения на иное, в виде уже готовой идеологии. Поэтому нет ничего удивительного, что очень много людей запросто оказываются приверженцами анархической идеологии, если эта самая идеология оказалась доступной человеку с разрушенным мировоззрением. Но еще раз повторю, что анархизм – это не стройная идеология, а набор различных идеологий на любой вкус и цвет, от деструктивного сектантства и до оголтелого эгоизма. А посему несложно понять, откуда берутся «анархисты».

По этой причине я сразу же предупреждаю, что вся эта писанина в теоретической части – всего лишь моё личное субъективное мировоззрение, которое позволяет мне «ответить» на те или иные вопросы. Но не более того. Объективной истины я не знаю и не знаю тех, кто её знает. Современная наука может ответить лишь на незначительную часть мировоззренческих вопросов, но не в состоянии ответить на все.
Анархия - что это такое?

Анархия – это некий действующий свод правил общественных взаимоотношений, установленный, принятый и модифицируемый по необходимости, непосредственно только самими участниками взаимоотношений.

Анархия – это не хаос, а порядок.

Для более подробного раскрытия темы, лучше привести исторические примеры:

Во времена средневековья, когда купцы открывали новые торговые пути и рынки за счёт этого расширялись, международной торговле препятствовали государственные законы, согласно которым гражданин той или иной страны на её территории имел больше прав по сравнению с негражданами. Это приводило к тому, что судебные решения в государственной юрисдикции выносились в пользу тех участников коммерческих сделок, которые имели гражданство страны, подпадающее под юрисдикцию. Вполне естественно, что торговать в таких условиях было невозможно, т.к. любой гражданин страны имел возможность на территории своего государства совершить неправомерные действия в отношении иностранного купца и остаться при этом безнаказанным.

Для того, чтобы исключить такую возможность жульничества, купечество начало создавать свои синдикаты со своими правилами торговли, которые не соответствовали государственным. В результате чего, в случае спора между купцами, имеющими различное гражданство, решение выносилось купеческим синдикатом, а не в рамках государственных юридических системы.

Точно также, поскольку имело место разнообразие мер и весов в разных государствах, то купечество, чтобы избежать недоразумений и разногласий, впервые в Ганзе применило единую сертификацию оптовых товаров, которая действовала и за пределами Ганзы.

Аналогично, т.е. вне рамок государственных юрисдикций, формировались правила торговли на биржевых площадках, чтобы исключить потенциальное мошенничество со стороны не шибко добросовестных трейдеров, которое в рамках государственной юридической системы было практически ненаказуемо (обманул, заплатил налоги и спи спокойно, дорогой мошенник).

С появлением буржуазии, которая опиралась на идеологию Адама Смита, появилась потребность в наёмных работниках. Вполне понятно, что идеология А. Смита «оправдывала» любые неправомерные действия буржуазии в отношении к трудящимся, а государственное законодательство защищало только интересы капиталистов. Для того, чтобы избежать этих проблем, наёмные рабочие начали объединяться в профессиональные союзы, т.е. начали противопоставлять анархический синдикализм рабочего класса интересам буржуазии. Анархический синдикализм исключал, как лживую идеологию А. Смита, так и государственные юрисдикции. В результате чего, трудящиеся, объединённые в профессиональные союзы, зачастую конфликтовали не только с буржуями, но и с государственными законами. Однако, именно анархический синдикализм сыграл важную роль в становлении правового общества многих капиталистических государств. Т.е. несмотря на явное сопротивление со стороны капиталистов и этатизма, законодательство многих капиталистических стран менялось с учётом требований профессиональных союзов трудящихся.

Можно привести ещё массу примеров, когда анархия работает на практике. Но суть не меняется, т.к. в некоторых областях общественной деятельности государственное регулирование либо неосуществимо, либо заведомо противоречит интересам общества. Т.е. анархические движения возникают не по идеологическим принципам, а в силу реальной необходимости.
Почему нивелируются гражданские права в условиях современного капитализма?

Попробуем разобраться в этом вопросе подробнее. В настоящее время в капиталистических странах действуют различные системы, которые условно можно подразделить на три части:

Крупные транснациональные корпорации. Для того, чтобы избавиться от влияния со стороны анархического синдикализма, крупные корпорации выводят свои производственные мощности в страны «третьего» мира, т.е. туда, где анархо-синдикализм на их интересы уже не влияет. Помимо этого, у транснационалов также есть возможность не платить налоги в стране, где они зарегистрированы, а платить там, где они минимальны. В результате капиталисты получают множество преимуществ: дешевая рабочая сила, минимизация налоговых расходов, исключение влияния анархического синдикализма и возможность пользоваться на халяву юридической системой для защиты своих интересов тех государств, в которых они только числятся.
Легальный бизнес. Практически полностью зависит от государства и подвержен влиянию анархического синдикализма. Легальные капиталисты платят налоги.
Анархический капитализм (сокр. Анкап). Или проще говоря на обывательском языке: теневая экономика. Анкапы действуют подпольно, вне всякой юридической системы государства. Наёмная рабочая сила для анкапов – нелегалы, т.е. гастарбайтеры. Налоги не платят, но имеют не меньшие по сравнению с налогами затраты на крышевание со стороны коррупции и оплату охранных структур для защиты своего бизнеса. Впрочем, эти расходы покрываются с лихвой низкой заработной платой нелегальным трудящимся.

А теперь посмотрим, как могут анархические синдикалисты влиять на буржуев. Практически никак. Можно конечно же прижать к ногтю легальный бизнес. Но этот самый бизнес не в состоянии выдерживать конкуренцию ни по отношению к транснациональным корпорациям, ни по отношению к анкапам. Плюс ко всему легальный бизнес – основной источник налогообложения, т.е. пополнения государственного бюджета. Поэтому если анархические синдикалисты и предъявят какие либо требования к легальным буржуям, то скорее всего всего лишь посодействуют закрытию законопослушных предприятий, т.к. бизнес станет заведомо убыточным.

И как результат, легальные предприятия закрываются по причине нерентабельности в условиях слабой конкурентоспособности, а транснациональные компании и анкапы процветают. Законопослушные граждане, хотя и декларативно «имеют» какие-то права, но не имеют никакой возможности их отстаивать.

И что происходит в ответ? Националистически настроенные граждане начинают по собственной инициативе создавать невыносимые условия для гастарбайтеров, объединяясь в фашистские карательные бригады. Менее сознательные сограждане начинают давить на законодателей с целью уменьшить права гастарбайтеров. А законодатели, воспользовавшись «общественным» мнением принимают драконовские законы для тех гастарбайтеров, которые хоть как-то пытаются легализовать свою трудовую деятельность. Результат получается обратным, т.е. гастарбайтеры в результате всего вышеприведенного ещё глубже уходят в подполье, т.к. там они наиболее защищены, как от фашиствующих элементов, так и от драконовского государственного законодательства. А чем меньше у гастарбайтера прав, тем меньше у него претензий к анкапам. Ведь чем меньше претензий у трудящихся к работодателям, тем ниже их зарплата. А чем ниже зарплата у нелегала, тем выгоднее бизнес анкапов и тем меньше возможностей у легальных трудящихся и конкурировать с нелегалами и отстаивать свои права через анархический синдикализм.

Поскольку в таких условиях, легальный бизнес становится невыгодным, законопослушные граждане оказываются безработными и неплатёжеспособными, то единственным источником пополнения казны становятся государственные долговые обязательства. Но долги многих государств уже дошли до таких астрономических величин, что не только возврат этих самых долгов нереален, но и обслуживание процентов по долгам уже обременительно. И это долговое бремя этатизм возлагает на собственных граждан, путём урезания социальных программ, умаления гражданских прав и через увеличение налогообложения.

Отсюда и причина современных финансовых кризисов, которые, как эпидемия, накрывают медным тазом мировую экономическую систему.

Вполне понятно, что трудящимся необходимо объединиться под знаменем анархического синдикализма, чтобы:

Подавлять фашиствующих элементов и гасить националистические настроения
Бороться за равноправие на труд для иностранных граждан
Добиваться исключения транснациональных корпораций из-под государственной юрисдикции.

В связи с вышесказанным, вполне понятна адекватная логика анархических синдикалистов, выступающих за равноправие трудящихся независимо от их гражданства.

Когда гастарбайтер станет равноправным наравне с гражданским населением, когда возможность трудоустройства для всех станет одинаковой, когда налогообложение независимо от гражданства работника сравняется, когда фашисты и законодатели прекратят загонять иностранных трудящихся в подполье, то нерезиденты вряд ли смогут конкурировать с резидентами. Ведь любой работодатель предпочтёт взять более грамотного отечественного работника по сравнению с безграмотным и плохо владеющим государственным языком гастарбайтером. Более того, гастарбайтеры, уравненные в правах с резидентами, также получат возможность влиять на власть с целью достижения больших прав для трудящихся. Хлеще того, организация теневой экономики станет менее выгодной по причине значительных расходов на коррумпированное крышевание и защиту своего бизнеса. Анкап в таких условиях предпочтёт легализоваться, что в свою очередь, приведет к увеличению количества рабочих мест.

Это пока только программа минимум, поскольку программа максимум анархического синдикализма - переход предприятий под полное рабочее управление. И программа максимум в некоторых местах уже работает на практике.
Кто такой анархист?

Обыватели представляют анархиста, как некоего молодого человека с обязательным юношеским максимализмом, с головы до пят украшенного анархической символикой, цитирующего запоем Штирнера или Кропоткина и агитирующего к свержению государства. Собравшись вместе, такие юнцы демонстративно пытаются привлечь к себе внимание, участвовать в каких либо общественных мероприятиях, т.е. выделиться из толпы как по символике, так и не шибко адекватным поведением.

Но на самом деле, вышеуказанный юнец - это не анархист, а всего лишь экстремал-максималист с анархической символикой.

Так кто же такой анархист?

Анархистом можно стать не по лояльности к анархическим идеям, а по жизненной необходимости. Анархист – это, прежде всего, изгой (маргинал) в государстве, по которому этатизм прошёлся катком. Т.е. анархиста не надо убеждать в том, что этатизм не является необходимостью, т.к. государство уже убедительно доказало ему справедливость данного тезиса на практике. Этатизм создаёт предпосылки для анархизма, а не наоборот.

Бездомные, не имеющие документов удостоверяющих личность, прописку, нарушившие правила регистрации, незаконные мигранты, люди скрывающиеся от судебных приставов, коллекторов и кредиторов, инвалиды, бывшие воины интернационалисты, не нашедшие применения своим боевым навыкам в мирной жизни, люди лишенные по произволу коррупции имущества или средств к существованию, жертвы мошенников, обманутые инвесторы, безработные и т.д. – это и есть изгои государства. У всех у них есть уже готовая мотивация к анархическому образу жизни, но пока ещё нет никакого представления об анархическом движении.

Не подходят для анархических общин: алкоголики, наркоманы, бомжи по личной инициативе и проч. т.к. у них другая мотивация.

Экстремалы-максималисты также не подходят для анархического движения, т.к. у них мотивация направлена на поиск приключений на задницу, ради адреналина. Ими движут эмоции и половые гормоны, а не жизненная необходимость. У них в отличие от изгоев есть альтернатива в виде возможности присоединиться к этатизму. Из таких чаще всего получаются либо деструктивные элементы, либо провокаторы и сексоты.

Это вовсе не означает, что анархическое движение целиком и полностью состоит только из маргиналов. На самом деле существуют и такие коммуны, где вообще нет ни единого маргинала, а товарищи происходят из вполне обеспеченных слоёв общества. Но такое наблюдается заметно реже и активность в подобных коммунах скорее напоминает тусовки андерграудной богемы, нежели общинный образ жизни. Ведь как ни крути и не верти, а сытый голодного не разумеет. У кого есть альтернатива в любой момент вернуться в этатизм, тот скорее всего туда и вернется. У кого такой альтернативы нет, у того больше стимулов остаться в коммуне.
Становление анархистов

Изгои государства (маргиналы) хотя и уже и мотивированы для анархических коммун, но еще не являются анархистами. Поскольку все они воспитаны в условиях административно командной системы этатизма, то им представляется, будто бы для всякого дела нужен начальник или надзиратель, который скажет, что нужно делать, а после того, как дело будет выполнено, оплатит труд или накажет.

Проще говоря, государственный изгой – это еще не анархист, т.к. он не представляет себя вне административно-командной системы, даже оказавшись вне её. Поэтому изгои зачастую идут в тоталитарные секты, в преступные сообщества, в рабство к теневым предпринимателям или опускаются до нищенства, где также вся система административно-командная и организована строго иерархически, а то и пытаются свести счёты с жизнью. Изгой не в состоянии принимать решения самостоятельно, он ищет себе начальника, пытаясь временно существовать в качестве индивидуалиста.

Для анархиста необходимо научиться:

Принимать решения самостоятельно, т.е. иметь свою голову на плечах, а не ждать, когда за него кто-то примет решение.
Решать проблемы, которые в индивидуальном порядке неразрешимы с помощью коммуны.

Ни того, ни другого изгои, воспитанные в условиях этатизма не умеют. Их этому нужно учить.
Анархическая коммуна

Анархические коммуны отличаются от авторитарных прежде всего децентрализованной организацией.

В авторитарной коммуне обязательно присутствует лидер, который решает все организационные вопросы, всё продумывает и остальные уже действуют согласно принятым им решениям. Авторитарные коммуны объединяются друг с другом с помощью революционных комитетов, которые состоят из лидеров отдельных коммун, как исполнительной власти и основного лидера – вождя, который принимает решения и лидеры коммун их исполняют. Революционный комитет в этом случае необходим, чтобы решить какую либо проблему, которая отдельной коммуной неразрешима, когда возникает необходимость объединить усилия нескольких коммун, входящих в революционный комитет.

Наиболее часто, когда люди объединяются в коммуны, то они выбирают авторитарный способ управления, т.к. он кажется наиболее адекватным. Но это не так. Для авторитарных коммун обязательно необходим адекватный лидер. Такими качествами не все и не всегда обладают. А если нет лидера, то нет и коммуны, т.к. решать проблемы сообща авторитарии не умеют. В таких случаях они возлагают обязанности лидера на тех, кто никакими организаторскими способностями не обладает. В результате вместо решения проблем, начинается их создание. Централизация – это слабое место авторитарных коммун, т.к. отсутствие или потеря лидера приведут к дезорганизации. А потеря или дезорганизация революционного комитета не позволит коммунам действовать сообща. Полицаи это прекрасно понимают, а потому их усилия в действиях против авторитарных коммун всегда направлены либо на устранение лидеров, либо на попытки подчинить себе лидеров, с целью управления коммунами извне. И как результат, авторитарные коммуны могут оказаться под колпаком этатизма и стать орудием в руках государства или партийных движений, а также коррупции.

Второй наиболее распространённый способ принятия решений – это мажоритарное голосование. Т.е. решение принимается в пользу тех, кто оказался в большинстве, без учёта воздержавшихся. На первый взгляд такая система принятия решений вполне подходит для анархистов. На самом деле, анархическим является принятое решение только при достижении консенсуса. Ни большинство, ни меньшинство не могут принимать решения и действовать против воли какой либо части анархической коммуны. Отсутствие консенсуса приводит к тому, что часть коммуны оказывается изгоями внутри общины, т.к. в этом случае необходимо принуждение несогласных против их воли. Вместо того, чтобы объединиться в симбиозе, в демократической общине начинается клановое противодействие одних членов коммуны против других. Такое безобразие больше подходит для политических партий и демократических общин, но для анархистов совершенно неприемлемо.

В анархических коммунах авторитарность отсутствует, благодаря чему достигается автономность и симбиоз. Каждый товарищ в коммуне с одной стороны равноправен, но с другой стороны действует в соответствии со своими знаниями и опытом, т.е. по компетенции. Равноправие не означает равенства, т. к. все товарищи разные и у каждого имеется свой опыт, собственная компетенция и личные физические данные, благодаря чему в одном деле товарищ может быть адекватным, а в другом бесполезным. Совместные действия объединенных коммун для решения каких либо проблем осуществляются с помощью собраний делегатов.

Но если попытаться собрать маргиналов в анархическую коммуну, то сразу ничего не получится. Люди, воспитанные в авторитарном обществе не умеют общаться друг с другом, они не знают, как объяснить коммуне ту или иную проблему. Попытки решить какие либо вопросы приведут, либо к словесному раздраю в духе басни дедушки Крылова под названием «Лебедь, рак и щука», либо к флуду, т.е. в духе другой басни того же автора под названием «Квартет», когда каждый будет предлагать вместо решения проблемы какую либо псевдоорганизационную несуразицу, что приведет к тому, что как ребята не садитесь, а в анархисты не годитесь. В конечно итоге, либо коммуна решит назначить лидера, либо, не сумев достичь консенсуса, прекратит своё существование. Ведь административно командная система антагонистична. Т.е. для того чтобы её члену чего-то добиться в жизни, необходимо идти по головам, чтобы командовать необходимо кого-то унизить, чтобы заработать, необходимо у кого-то отобрать.

В анархических коммунах организация возможна только при наличии симбиоза, т.е. когда все товарищи объединены для совместного решения проблем, а не являются друг другом. Симбиоз без консенсуса невозможен.

Для того, чтобы коммуна стала анархической, необходимо обучать вступающих в неё товарищей общаться друг с другом на одном, понятном для всех товарищей языке. Для этого понадобится изменить мышление анархистов-неофитов с авторитарного на анархическое.
Анархическое мышление и анархический язык

Как говорит пословица, семь раз отмерь, прежде чем сделать обрезание. Т.е. любое действие необходимо предварительно обдумать и выработать адекватную стратегию. Сложнее всего это сделать в коллективе. Ещё сложнее в анархической коммуне. Ведь анархисты не имеют лидеров и рядовых, а следовательно, никто никому не подчиняется. Единственная возможность для принятия решений и их реализации в действиях – это добиться консенсуса. Консенсус возможен только между заинтересованными сторонами. Соответственно, прежде всего, необходимо заинтересовать товарищей, т.е. дать им мотивацию и только тогда у них появится интерес к решению проблемы. Любая попытка призвать коммуну к какой либо проблеме, к которой она не проявляет интереса, через лозунги или декларации приведет либо к игнорированию, либо к ссоре. А это недопустимо.

Прежде всего, анархист должен научиться принимать адекватные самостоятельные решения. Если проблема разрешима в индивидуальном порядке, значить обращаться за её решением к коммуне, нет никакой необходимости. Созывать товарищей по коммуне из-за всяких пустяков недопустимо.

Для того, чтобы правильно мыслить необходимо всякую проблему попытаться решить, переходя от общего к частному по схеме:

Нужно сделать то-то и то-то (формулировка необходимого)
В результате можно получить то-то и то (формулировка желаемого - мотивация)
Но мешают объективные препятствия (формулировка проблемы)
Как решить проблему?

Если решение не приходит сразу, то проблема опять же становится в качестве сформулированного необходимого и опять раскладывается в схему. Иногда решение удается найти сразу, иногда в несколько последовательных схем, но самостоятельно. Иногда потребуется помощь коммуны, т.к. в ней могут быть товарищи более компетентные в решении некоторых проблем.

Мышление схемами, т.е. от общего к частному, а также решение проблем через схемы, называется анархическим мышлением, а формулировка проблем в виде схем, анархическим языком. Такое мышление позволяет сосредотачивать внимание на решении проблем, а не создавать их. Оно не позволяет отвлекаться в сторону от решения. Обычный человек, воспитанный в авторитарном обществе, не умеет так мыслить, поскольку ему это не нужно, ведь за него решение примет начальник. В анархической коммуне, где имеет место децентрализация и лидер, принимающий решения за всех, отсутствует, добиться консенсуса можно с помощью анархического мышления и языка.

Конечно же, мыслить анархическими схемами на первоначальном этапе может показаться сложной задачей. Ведь люди в условиях административно командной системы, не умеют общаться друг с другом и не умеют выявлять объективные проблемы с целью их решить. Более того, они зачастую бояться общаться в коммуне на равных, т.к. не уверены, что их кто-то выслушает, а уж тем более не пошлют куда подальше. Этатизм приучает их мыслить эгоистическими потребностями, для удовлетворения которых нужно либо выслужиться перед начальством, либо подсидеть это самое начальство, либо переложить проблему на подчинённых, если таковые имеются. В анархической коммуне нет ни начальников, ни подчиненных. Нет никого, перед кем можно выслужиться, некого подсиживать, некому приказывать. Если мотивация общая, то и проблема общая. А нет мотивации, а значит, нет и интереса и смысла решать никому ненужные проблемы.
Дезорганизованность и заорганизованность – враги анархии

Зачастую анархические объединения обладают ещё более худшей заорганизованностью по сравнению с этатичной коррупцией. Зачастую они дезорганизованы.

Всякая дезорганизованность и заорганизованность приводит к тому, что коммуна перестаёт выполнять функции взаимопомощи и содействия , т.е. симбиоза для собравшихся в ней товарищей. А поскольку проблемы не решаются, то коммуна оказывается ненужной. Ведь заорганизованность и дезорганизованность не позволяют решать проблемы, а только создают новые.

Анархическое мышление предотвращает и дезорганизованность и заорганизованность.

Например, один товарищ решил собрать других товарищей по вопросу символики коммуны с предложением изобразить букву А не в окружности, а в огненном эллипсе. Получается, как в басне под названием «Квартет».

Где мотивация? Т.е. что это даст коммуне? Где проблемы?

Как вы ребята не садитесь, а в анархисты не годитесь.

Другой пример неконструктивного подхода и заорганизованности – это когда какой нибудь «товарищ», взяв на себя роль попа Гапона, призывает коммуну поучаствовать в каком нибудь митинге. Митинги – это неанархический метод решения проблем. Ведь в этом случае митингующие признают, что над ними есть начальник, который их проблемы должен решать через этатические методы. Анархисты без всякого делегирования проблем начальникам и чиновникам могут принимать решения. Начальников в анархии нет, либо это не анархия, а авторитаризм.

Теперь перейдем к конструктивному подходу решения проблем.

Другой пример, когда товарищ рассуждает анархически. Например, есть точило, с помощью которого можно быстро и эффективно стачивать клёпки чтобы разделять цветные металлы от чёрных. Эффективность труда от этого повысится (мотивация) по сравнению со срезанием клёпок с помощью молотка и зубила. Но чтобы запустить точило нужно электричество (проблема), а в сквоте оно отсутствует. Товарищ прошелся по округе и заметил рядом траверсу с электричеством. Он тут же начинает рассуждать по следующей схеме: нам нужно электричество (мотивация), но как его незаметно провести от траверсы до сквота (проблема), чтобы электрики не заметили. Решение этой проблемы товарищу неизвестно, т.к. он не является электриком по компетенции. И он созывает коммуну, чтобы обсудить вопрос. Поскольку вопрос сформулирован анархически, то коммуна приступает к его конструктивному обсуждению. Например, кто-то из товарищей недавно обнаружил чуть подальше от сквота другой источник электроэнергии, к которому будет проще подключиться. Или более компетентный в вопросах маскировки товарищ инициирует предложение о том, как можно подключиться незаметно. А может быть кто-то предложит перенести хозяйственную деятельность в другой сквот, где электричество уже подведено.

Опять же, каждый товарищ, прежде, чем дать ответ в виде потенциального решения поднятой проблемы должен действовать конструктивно, т.е. предварительно обдумать свой ответ в виде вариантов за и против. Например, товарищ хочет предложить перенести деятельность в другой сквот с уже подключенным электричеством (За). Но тот сквот расположен далеко от приёмных пунктов (Против). Опять же в новом предложении возникает новая схема, где с одной стороны решается одна проблема (подключение к электричеству), но возникает другая проблема в виде удалённости от приёмных пунктов. Поэтому товарищу необходимо попытаться самостоятельно обдумать свой ответ на предмет того, как можно попытаться решить новую возникшую проблему, прежде чем давать ответ коммуне или инициировать новую проблему.

При неанархическом образе мышления конструктивности обсуждения достичь невозможно. Ведь в этом случае, какой нибудь «товарищ» запросто может вякнуть с умной рожей на лице что он «ЗА» или «ПРОТИВ», пытаясь высказать своё личное мнение. Т.е. он тем самым решил и постановил за всех присутствующих, что им нужно делать. Попытки навязать коммуне личное мнение без конструктива – это явное проявление эгоизма, когда «товарищ» ставит своё мнение выше решений коллектива, что недопустимо в коммуне, т.к. коммуна предназначена для решения общих проблем, а не выслушивания личных мнений малахольных «товарищей». Никого из анархистов не интересует чьи-то личные мнения. Личное лучше оставить себе. Либо товарищ самостоятельно и конструктивно обдумает все «ЗА» или «ПРОТИВ», прежде чем дать уже готовое решение проблемы либо конструктивно сформулировать решения вновь возникших проблем, либо ему лучше воздержаться от самопальных мнений и отсебятины, если он разбирается в вопросе, стоящем на повестке дня, как свинья в апельсинах. Высказывания личных мнений с умной рожей на лице - это другая басня под названием «Лебедь, рак да щука», т.к. в этом случае имеет место уход в сторону противоположную достижению консенсуса, от симбиоза анархии к антагонизму этатизма.

Возникшие проблемы – это не повод для анархистов отказываться от их решения. Это повод для конструктивного поиска решений, подкреплённый коллективной мотивацией. Потому что отказ от поиска решений – это еще одна разновидность дезорганизации, когда проблема кажется неразрешимой только потому, что товарищ или несколько товарищей не могут найти её решение. Когда что-то кажется, то нужно креститься, а это неанархический метод. Решение проблемы может быть найдено более компетентными товарищами, а может быть готовое решение уже где-то изложено, например, на просторах Интернета или в какой нибудь энциклопедии. Поэтому ставить крест на всякой проблеме из-за её мнимой неразрешимости, бояться и избегать решения проблем, пасовать перед ними – это неконструктивно и неанархично.
Инфраструктура

Всякая анархическая коммуна – это прежде всего решение проблем товарищей объединившихся в общину. Основная первоначальная проблема анархистов – это необходимость поддерживать жизненные потребности организма: в питании, потреблении жидкости, соблюдении гигиены, укрытия от атмосферных и природных явлений, как то: атмосферные осадки, холод или жара, соблюдение гигиены, необходимость в одежде и т.д. Дополнительные проблемы – это устройство культурного досуга.

Для того, чтобы решить проблемы жизнеобеспечения в коммуне, необходима хозяйственная деятельность. Для осуществления хозяйственной деятельности необходимы средства производства, транспорта, связи, платежные средства и т.д. А хозяйственную деятельность посреди пустыря осуществлять не только невозможно, но и опасно: полицаи не дрыхнут и всякие маргиналы для них – это повод вмешаться. Вполне понятно, что понадобятся сквоты в которых можно заниматься хозяйственной деятельностью, жить и отдыхать, проводить культурные мероприятия, собираться и принимать решения.

Где можно найти сквоты, лучше всего знают бездомные товарищи. У них также можно узнать способы заработка для осуществления первоначальной хозяйственной деятельности. Зачастую таким видами деятельности анархических коммун становятся добыча и переработка вторсырья с последующей сдачей его в приёмные пункты. Но прежде, чем сдать, например, цветной металл, его необходимо отделить от пластика или чёрных металлов. Для этого понадобятся мастерские с рабочими местами и инструменты.

При капиталистическом строе, хозяйственная деятельность рискованна, т.к. капиталисту необходимо предугадать спрос и предложение на продукцию, которую он предполагает выпускать. Более того, даже если буржуй и угадает спрос, то его предпринимательскую деятельность могут опустить ниже плинтуса конкуренты. В результате чего, предприниматель зачастую инвестирует свои капиталы в недвижимость, производство, складские помещения и проч., но просчитавшись, оказывается со всем этим не нужным ему добром, оставляя его в бесхозном состоянии в надежде кому нибудь продать или сдать в аренду. Более того, сформировавшаяся вокруг обанкротившихся объектов буржуазной деятельности инфраструктура, в виде спальных районов, также перестаёт постепенно функционировать и приходит в запустение, за счёт того, что население старается переселиться в более подходящие для жизнедеятельности районы в поисках работы. В результате, иногда отдельные дома, предприятия, либо целые районы, а то и населённые пункты и земельные участки оказываются заброшенными.

Все эти бесхозные объекты вполне могут подходить для анархических коммун и создания анархической инфраструктуры для ведения хозяйственной деятельности. Для одних больше подойдут сквоты удалённые от мегаполисов, поскольку туда даже полицаи вряд ли сочтут необходимым добираться. Для кого-то больше подойдут сквоты в мегаполисах. Но суть в том, что буржуазия своей бездарностью создает условия для формирования анархических коммун. И надо не быть ленивыми, чтобы прибрать под нужды коммуны то, что для других оказалось бесполезным. Естественно, что все экспроприированное придется самостоятельно приводить в порядок и подводить коммуникации, восстанавливать коммунальное хозяйство, ремонтировать и т.д.. Но сообща такие проблемы решать гораздо проще, чем в одиночку.
В чём выгода?

Вполне очевидно, что децентрализованные коммуны обладают всеми выгодами теневой экономики, по сравнению с легальным предпринимательством:

Отсутствие бюрократических процедур
Отсутствие налогообложения
Отсутствие затрат на коррупцию: взятки, подаяния "проверяющим органам"
Отсутствие расходов на аренду помещений, т.к. сквот достается бесплатно

Не менее очевидно, что децентрализованные коммуны также более выгодны по сравнению с теневым предпринимательством:

Отсутствие расходов на крышу
Отсутствие расходов на надсмотрщиков
Все доходы распределяются между товарищами, а не идут в карманы буржуев-теневиков

По вышеуказанным причинам, децентрализованные коммуны более конкурентоспособны и по сравнению и с легальным предпринимательством и по сравнению с теневым.
Права собственности

Права собственности на средства производства в децентрализованных коммунах принадлежат тем, кто непосредственно работает на этих самых средствах производства. Т.е. сварочный аппарат должен принадлежать сварщику, токарный станок - токарю, слесарный верстак вместе со слесарным инструментом - слесарю и т.д.

Причина такого права собственности объясняется мотивацией. Ведь если средство производства принадлежит тому, на нём непосредственно работает, то:

Отсутствует эксплуатация. Ведь в случае, когда средство производства принадлежит одному человеку, а работает на нём другой, то имеет место эксплуатация человека человеком. Если средство производства в коллективной собственности, то имеет место эксплуатация человека коллективом.
Владелец средств производства заинтересован в эффективном использовании принадлежащих ему средств. В этом случае кража исключается, т.к. рабочий не будет воровать у самого себя и предпримет все меры, чтобы у него кто-то не украл средства производства. Также исключается нецелевое использование средств производства, когда общественная собственность использовалась работником не для коллектива, которому оно принадлежит, а для левых работ, что приводило к повышенному износу средств и амортизационные расходы ложились на коллектив, а не на работника.

Защита

К сожалению, безоблачное небо над анархистами бывает не всегда. Их коммуны время от времени подвергаются нападениям, как со стороны полицаев, так и со стороны ксенофобов и прочих радикалов. Иногда инициаторами нападений на анархистов могут быть и обыватели, которые, завистливо наблюдая, как изгои государства могут жить и обеспечивать себя гораздо более эффективно по сравнению с налогоплательщиками.

Поэтому, как гласит поговорка, если хочешь мира, то готовься к войне. Это вовсе не означает, что анархистам придется воевать с оружием в руках, отбивая нападки сторонников этатизма от сквотов. Но приёмы элементарной защиты, как то маскировка, боевые искусства, применение дымовых завес, содержание собак, предусмотрительность в плане запасных выходов из сквотов, наличие схронов и т.д. и т.п. анархистам необходимы.

Ведь, что касается применения оружия, то необходимо понимать, что герилья не слишком адекватна в современных условиях. Как говорил Ньютон, сила действия равна силе противодействия. Если анархист вооружен, то против него также будет применено оружие. Многочисленные средства сигнализации, видеонаблюдения, прослушивания, возможности для внедрения жучков, позволяющих отслеживать передвижения вооруженных групп и прочие технические средства, такие как вертолёты и беспилотники не позволят проводить вооружённые операции неожиданно и безнаказанно. А ведь неожиданность - это основной козырь герильи. Если раньше можно было напасть на банк или инкассаторов, с целью экспроприации финансов, то нынешняя виртуализация платёжных средств, сводит на нет возможность решения финансовых проблем для современных вооруженных революционеров. Да и поставка, транспортировка и хранение стрелкового оружия и взрывчатых веществ не столь легкое и безопасное занятие. Стрельба – это не просто нажатие на курок, а ещё и умение целиться, вести наблюдение за действиями противника, оперативно находить укрытия, экономить патроны, менять позиции под пулями и прочие премудрости ратной жизни. Где вооруженная борьба, там обязательно будут жертвы и не всегда среди противников анархии, а также и среди анархистов и среди мирного населения. Потерянные в боях товарищи будут ослаблять анархические коммуны, а раненые станут тяжелейшей обузой. Хуже того, неумелые действия с оружием или взрывчаткой обязательно станут причиной самострелов и непроизвольных взрывов.

Вооружённые восстания, малая война и герилья с каждым днём теряют свою актуальность. Сторонники демократии уже давно взяли себе на вооружение бархатные революции, посредством которых, даже малой кровью можно добиться больших результатов. Этатизм не жалеет средств на свою защиту. Государство пойдёт на любые жертвы, превращая в пушечное мясо и своих сторонников и мирных граждан, ради того чтобы избавиться от вооруженных бунтарей. Так что, брать в руки оружие, дабы избавиться от этатизма – это не самый лучший путь. К тому же такой путь может стать последним для многих анархистов.
Айкидо – либертарное боевое искусство

Желательно, чтобы каждый здоровый анархист освоил жёлтый пояс айкидо, в которые входят 8 приёмов самозащиты.

Зачем нужно айкидо и почему именно это боевое искусство лучше всего подходит для анархистов?

Айкидо – это не борьба, а образ жизни. В данном боевом искусстве нет приёмов для нападения. Поэтому анархисты зная, что попытка решить вопрос силой не даст ничего, кроме того, что агрессор окажется в неудачном положении, из которого не то чтобы нападать, но и даже защищаться проблемно. Т.е. освоение айкидо анархистами – это лишний повод предотвратить всякие потенциальные попытки силовой агрессии внутри коммуны. Вполне понятно, что не только внутри, но и со стороны этатистов.

Преимуществом айкидо является его общедоступность. Дело в том, что в этом боевом искусстве отсутствует необходимость в физической силе, т.к. айкидоист либо вообще не прилагает никаких физических усилий, либо использует физическую силу нападающих.

Внешне человек, владеющий приёмами айкидо, выглядит беззащитно. Он не будет хватать попавшиеся под руку предметы, т.к. они только помешают. Он не станет паниковать. Он не накачан мышцами и зачастую не имеет приличной весовой категории, необходимой для других разновидностей борьбы. Это дезинформирует потенциальных агрессоров, которые предполагают, что могут безнаказанно применять силу. Но после того, как полицай или нацист, вооруженный дубиной или арматурой, пытается напасть на анархиста и оказывается лежащим на земле, то это производит отрезвляющее впечатление на его союзников.

Более того, образ мышления бойца айкидо схож с образом мышления либертарного анархиста. Отвечать агрессией на агрессию неэффективно. Цель айкидоиста - не битва, а уход от агрессии. Т.е. айкидоист никогда не вступает в схватку с потенциальным агрессором. А если агрессор не унимается, то вскоре убеждается в том, что его усилия тщетны. Агрессия в философии Айкидо - это причина дисгармонии. Айкидоисту необходимо сохранять спокойствие независимо от внешних обстоятельств и поддерживать гармоничное состояние духа. Любое агрессивное проявление со стороны айкидоиста признается, как поражение. Побед в айкидо не бывает, т.е. они не засчитываются, т.к. айкидо - это не борьба ради победы над кем бы то ни было, а состояние гармонии духа.

Для того, чтобы понять, почему айкидоист действует эффективнее своих потенциальных противников, достаточно лишь процитировать К. Тохея:

«Дайте вашему противнику идти туда, куда он хочет идти; дайте ему повернуться туда, куда он хочет повернуться, и склониться в ту сторону, куда он хочет склониться, поскольку вы ведете его, и затем дайте ему упасть туда, куда он хочет упасть. И ни в коем случае не напрягайтесь.».
Виртуальные децентрализованные коммуны

Помимо того, что децентрализованные коммуны могут создаваться для организации быта и производственных отношений в реальной жизни, их организация дееспособна и в условиях виртуальной реальности.

С появлением сети Интернет, виртуальные коммуникации объединяют людей, находящихся на огромном расстоянии друг от друга.

Творческие коллективы креативных личностей, объединившихся в анархические виртуальные децентрализованные коммуны, на основе консенсуса способны создавать и произведения искусства, такие как: музыкальные произведения, кинофильмы, мультфильмы, сайты, компьютерные игры, а также и программное обеспечение и прочий цифровой контент, где могут потребоваться объединенные усилия различных компетентных специалистов: художников, драматургов, программистов, аниматоров, музыкантов и т.д.

Отличным примером виртуальных коммун является создание операционной системы Linux различными программистами, каждый из которых разрабатывал или дорабатывал отдельные компоненты системы, но все вместе они создали единое программное обеспечение: ядро, файловую систему, графический интерфейс и т.д.

Для создания цифровых произведений нет необходимости иметь помещение в виде сквота, т.к. для этой цели вполне подойдет топик на каком нибудь интернет-форуме или группа по интересам в социальной сети.

Анархический принцип децентрализации позволяет избавиться от совершенно бесполезного капиталистического авторитаризма, согласно которому во главе творческих объединений якобы «необходим» буржуй-продюсер, эксплуатирующий труд других людей, распределяющий доходы и присваивающий себе львиную долю прибыли за проявленные «организаторские» способности.
Заключение

Наверное для кого-то всё вышесказанное будет неожиданностью, т.к. представления об анархистах, вычитанные в книжках теоретиков типа Штирнера или Кропоткина и проч. явно не соответствуют данному материалу. Анархист ведь оказывается вовсе не романтический доброволец и борец за высокие идеалы, а изгой-маргинал. Более того, эгоизм воспетый Штирнером как идеал, не присущ анархисту, т.к. принудить коммуну решать личные проблемы за счет товарищей не получиться. Анархист не похож на институтку Кропоткина из соответствующего заведения для благородных девиц. Ведь он не нуждается ни в моральном оправдании, т.к. изгою не в чем оправдываться, ни в этических наставлениях на путь «истинный», т.к. придя в коммуну, он уже не изменит анархическим идеям, поскольку за пределами коммуны он – изгой, а в анархии – равноправный товарищ. У анархистов свой образ жизни и образ мышления. У них своя мотивация. Вместо романтической борьбы за освобождение кого не попадя от этатизма, анархисты предпочитают организацию коммун. Вместо вооруженной борьбы с эксплуататорами посредством экспроприации, анархисты занимаются хозяйственной деятельностью.

Всё это никак не вписывается в привычный образ, сформировавшийся у обывателя в отношении анархического движения.

А как же тогда этатизм? Кто будет бороться с государством?

А какое анархистам дело до проблем государства? И чем меньше государство будет заботиться о своих гражданах, чем больше оно будет отстраняться от решения проблем населения, чем коррумпированнее будет его властная структура, тем значительнее и привлекательнее будет роль анархических коммун. Этатизм вымрет, как мамонт. Ведь государство - это анахронизм. Административно командная система управления – это всего лишь вредная привычка, от которой некоторые люди ни как не могут, а то и не хотят избавляться. Поэтому, беспокоиться о победе анархической революции на фоне распространения децентрализованных анархических коммун, не стоит.

Ведь когда развалился СССР, где были фанаты Штирнера, Кропоткина, Конкина III и прочих псеводоанархических демагогов и ботанов-теоретиков? Почему не свершилась анархическая революция, а вместо одного тоталитарного государство появилось множество не менее тоталитарных государств? Почему тогдашние анархисты жевали сопли вместо активности, а теперь пускают сопли пузырём, плачутся в жилетку и благим матом причитают о якобы низкой активности анархического движения?

Да потому что зачастую теории создаются в отрыве от практики. Псевдоанархизм всего лишь пытается скопировать наиболее успешные методы пропагандисткой и организационной деятельности у марксистов, нацистов и других авторитатрых и догматических учений, приукрасив новоявленную «анархию» лишь бутафорией в виде анархической символики. Но от этого псеводоанархические теории не перестают быть менее авторитарными и догматичными. Теоретики ведь даже не задумываются о мотивации, когда уверенность может заменить веру. Они не знают о проблемах, с которыми столкнутся их последователи, не обдумывают и не просчитывают последствия. Все эти псевдоучения и концепции всего лишь набор лозунгов, девизов и призывов, с уклоном в морализм и демагогию, более подходящие для политических партий, нежели для анархического образа жизни.

Зато теперь, когда децентрализованные анархические коммуны становятся реальностью, когда вчерашние изгои общества сегодня становятся хозяевами собственной жизни, когда прежние догматические учения вытесняются анархическим мышлением, со всех сторон слышны визги и вопли в виде обвинений в «непоследовательности», в отступничестве от дело «истинных анархических» идеалов и принципов, различное критиканство, а то и попытки избавиться от «крамолы», «вольнодумства» и «вероотступничества» посредством цензуры и удаления «еретической литературы» с подконтрольных ресурсов. Авторитарные псеводоанархические организации почуствовали, что почва уходит из под их ног. Вчерашние изгои общества без всякой пропаганды и внешнего и внутреннего руководства самостоятельно решают свои проблемы. У псевдоанархистов теперь появился явный враг, т. е. шанс объединить свои прежде аморфные усилия на борьбу с ним. Но вот незадача, к их демагогическим призывам уже никто даже не прислушивается. Анархист, который теперь может видеть результаты своей деятельности и деятельности коммуны и пользоваться ими, вряд ли мечтает вернуться к прежней жизни изгоя.

Называться анархистом ведь никому не запрещено, а вот быть им может только тот, кто не зазывает других, а сам ведёт анархический образ жизни, показывая наглядный пример остальным.

Альтернативы системе
Ю. В. Решетов
Блог пользователя Reshetov
Дмитрий 1974
Сообщения: 286
Зарегистрирован: 29 авг 2019, 05:32
Репутация: 60

Re: Статьи по теме

Сообщение Дмитрий 1974 »

Бессмертный К. С.
Анархизм и марксизм: проблема сожительства


Вопрос о взаимоотношениях анархизма и марксизма – не праздный. На протяжении уже порядка 150 лет два этих направления социально-политической мысли бродят по миру, будоража умы миллионов, и всё это время между ними, то ведется диалог, то вспыхивает непримиримая вражда.
Для одних анархистов марксизм представляется родственным и даже союзным течением в борьбе с Государством и Капиталом, для других это – непримиримый кровный враг.
В России, в силу царившей в течение нескольких десятилетий монополии КПСС на идеологию, анархизм, когда-то задавленный в жестокой борьбе большевиками (сначала под руководством Ленина, а позже уже и Сталина), возрождался на излёте существования Советского Союза на основе марксистских источников, а также трудов классиков анархизма, Бакунина, Кропоткина и Штирнера (остальных знали меньше, либо не знали вообще). Та же махновщина изучалась анархистами первоначально преимущественно по «советской» пропагандистской литературе.
Что примечательно – в ту пору, эпоху гегемонии в анархистской среде КАС – Конфедерации анархо-синдикалистов – анархисты в своем большинстве являлись левым крылом либеральной буржуазии. К этому многих анархистов привело неприятие «советского» опыта, который у них, как и у множества других людей, ассоциировался с социализмом, и даже коммунизмом.
На этом фоне вовсе неудивительно, что воспринимаемое через марксистские и полумарксистские тексты идейное и практическое наследие анархизма приобретало во многом антисоциалистический оттенок: именно такими либертариев и рисовала «советская» пропаганда.
При этом вовсе нельзя сказать, что все анархисты «перестроечного призыва» были рыночниками, были среди них и «левые», вспомнить хотя бы АКРС – Анархо-коммунистический революционный союз. Да и постепенно становились доступными идейные разработки разных анархистских авторов, а идеи Бакунина и Кропоткина переставали быть достоянием интеллектуалов, получая доступ к более широким кругам.
Тем не менее, период гегемонии КАС оставил свой след всерьёз и надолго, и это касается далеко не только «правого» уклона в анархизме.

Прудон, Бакунин, Маркс и идеи социализма в девятнадцатом столетии

Начну с того, что идеи Маркса, Прудона и Бакунина в целом имели общее происхождение. Все они впитывали в себя и развивали то, что Маркс окрестил в «Манифесте коммунистической партии» (1848) «утопическим социализмом». Это, с одной стороны, с другой же – все они отчасти восходили к идеям либерализма.
Причем если анархисты не отрицали того, что вобрали часть либеральных идей (идею о свободе личности), как это делал тот же Рудольф Роккер, то марксисты наоборот старались максимально отмежеваться от какой бы то ни было связи с либерализмом.
При этом если социальный анархизм в целом пошел по пути отрицания либерализма (сохранив при этом в себе его индивидуалистическую составляющую, но при этом отвергнув идею о самоутверждении человека за счет других), то «правые» анархисты стали заимствовать экономические основы либеральных теорий, защищая частную собственность и постепенно порвав со своей социалистической наследственностью.
Между тем марксизм имел более сложные взаимоотношения с либерализмом. Пламенно отрицая всякое свое родство с ним, марксизм вместе с тем постулировал прогрессивность капитализма, только при полном развитии производительных сил которого и возможен переход к социализму и коммунизму («левые коммунисты» в этом месте уточняют, что имелось в виду не просто их развитие, но застопоривание, когда невозможно дальнейшее развитие и начинается стагнация, кризис, преодоление которых требуют перехода к новому типу общественного устройства, к новой формации).
Обличая ужасы капитализма, с одной стороны, Маркс и Энгельс одновременно с этим считали, что, по сути, это неизбежное и потому оправданное зло на пути к бесклассовому обществу. Экономическая же теория Маркса опять же восходила к либеральным теоретикам Смиту, Рикардо и ряду других.
Причем, что интересно, в вопросах экономики Маркс был учеником Прудона (см. например его «Святое семейство», 1845), однако в силу своего склочного характера, а также чрезмерно завышенной амбициозности и завистливости, он не только порвал со своим учителем, но и заклеймил того как утописта и глупца, и даже плагиатора экономических идей Брея («Нищета философии», 1847).
С плагиаторством, правда, дело обстояло не все в порядке скорее у Маркса, про «Манифест коммунистической партии» которого анархо-коммунист Черкезов высказывался в том духе, что он являлся плагиатом «Манифеста Демократии XIX века» Виктора Консидерана, написанного в 1843-м г. (см. «Наконец-то сознались! Ответ К.Каутскому», 1907).
Так или иначе, но Маркс позднее порвал и свои отношения с другим теоретиком анархизма – Михаилом Бакуниным, который, к слову сказать, высоко ценил экономические работы (и в частности – «Капитал») Маркса. Разрыв был связан со скандалом и, мягко выражаясь, нелестным поведением Маркса в рамках Первого Интернационала и интригами. Кого интересует этот конфликт более подробно и версия анархистской стороны, тех отсылаю к работам члена Интернационала и друга Бакунина Джеймса Гильома «Интернационал (воспоминания и материалы 1864—1878 гг.)» (на русском языке были изданы первые два тома), а также «Карл Маркс и Интернационал». К слову, о том, что характер Маркса в немалой степени способствовал обострению его отношений с Бакуниным, писал даже такой видный марксист как Франц Меринг (см. его биографию Маркса).
При этом, что касается Парижской Коммуны 1871 г., то по отношению к ней Маркс и Бакунин по сути сошлись во мнениях: для обоих она явилась подтверждением их идей. Причем интересно то, что в ходе Франко-Прусской войны, приведшей к созданию Коммуны, Маркс занимал антифранцузские позиции, приветствуя победу Германии, тем не менее, Коммуна стала для него образцом пролетарского революционного движения для своего времени («Гражданская война во Франции», 1871).
Ленин же в своей книге «Государство и революция» (1917) утверждал, что Коммуна явилась первой попыткой уничтожения буржуазного государства и одновременно с этим – новой формой государства, тем, что Ильич называл «диктатурой пролетариата».
Вместе с тем Бакунин писал о том, что коммунары (их социалистическое крыло) ставили во главу угла не какую бы то ни было диктатуру, пусть даже и целого класса, но «самопроизвольное действие» народных масс («Парижская Коммуна и понятие о государственности», 1871). Кропоткин же позднее утверждал («Речи бунтовщика», 1883), что, хотя Коммуна и не была подлинно социалистической, да и просуществовала слишком недолго, не успев толком развернуть процесс социальных преобразований, тем не менее, ее провозглашение имело преимущественно анархистскую составляющую.
В сущности же Маркс в оценке Коммуны скорее признал правоту Бакунина, нежели нашел подтверждение своих авторитарно-социалистических, коллективистских идей (Петр Рябов, ссылаясь на Ф. Меринга, пишет об этом, а также о том, что Маркс отчасти пересмотрел свои идеи в прудоновском духе – «Краткий очерк истории анархизма в XIX – XXвеках», 2000). Правда Михаил Александрович, после той грязи, которую на него вылил его старый знакомый, уже не собирался, по всей видимости, идти на мировую, и потому проигнорировал некоторую эволюцию оппонента в своей работе «Государственность и анархия» (1873), обрушив свою критику на более ранние работы Маркса.
Кроме того, необходимо разделять Маркса и марксизм, как раз учитывая тот факт, что Маркс восходил из той же среды, что Прудон и Бакунин. Все они были радикальными социалистами. Другое дело, что после смерти Маркса его старый друг и товарищ Фридрих Энгельс создал «марксистскую школу» социалистической мысли на основе наследия германского социалиста. Безусловно, о «марксизме» и «марксистах» говорили и при жизни Маркса, но это было равносильно понятиям «бакунисты», «прудонисты» и т.д., то есть – сторонники идей конкретного человека, что еще не означает какой либо школы, доктрины. Да и сам Карл Маркс сказал в конце своей жизни, что он не является марксистом, если то, что называют марксизмом – это и есть марксизм (см. книгу «левого коммуниста» М. Рюбеля, «Маркс против марксизма», изданную на русском языке в 2006 г.).
При всем при этом марксисты и анархисты активно сотрудничали вплоть до 1893 г. (условно, конечно). Именно с этого года в деятельности Второго Интернационала, созданного в 1889 г., перестали участвовать сторонники либертарных идей. Хотя, безусловно, полностью их взаимодействие не прекратилось.

Двадцатый век: революционная волна и проблема сотрудничества радикалов

В новом столетии продолжились споры между сторонниками авторитарной и антиавторитарной сторон Первого Интернационала. При этом если первые пошли по пути парламентской политической борьбы и попытки подчинения себе профсоюзов, то вторые сделали ставку на внепарламентскую борьбу с властью, ведшуюся, главным образом, в двух направлениях: террористическими методами и посредством включения в синдикалистское движение.
Что касается синдикализма, то здесь можно усмотреть несколько пластов взаимоотношений марксистов и анархистов. Отмечу те, которые мне представляются основными.
Развивавшееся во Франции с конца 19 века революцинно-синдикалистское движение было площадкой взаимодействия разного рода марксистских и анархистских тенденций, отражением чего стало принятие в 1906 г. Амьенской хартии. Причем, если в созданной в 1895 г. ВКТ (Всеобщая конфедерация труда), объединившейся в 1902 г. с Федерацией Бирж труда (в которой большим влиянием обладал анархо-коммунист Фернан Пеллутье) первоначально преобладали анархистские настроения, то уже к началу Первой мировой войны возобладали (и позднее – только укрепились) социалистические.
В то же время созданная в 1905 г. профсоюзная организация ИРМ (Индустриальные рабочие мира) также была смешением анархистских и марксистских тенденций: в её создании принимали участие многие американские анархисты, а также члены двух социалистических партий. Причем один из лидеров ИРМ, Юджин Дебс, даже участвовал в президентских выборах 1912 г. от Социалистической партии, набрав шесть процентов голосов.
Кроме того можно отметить и отдававшие анархистским духом работы таких авторов – неомарксистов как Ю. Лагарделль, А. Лабриола, Ж. Сорель. Впрочем, особым влиянием данные авторы никогда не обладали, да и то, что их периодически называют теоретиками анархо-синдикализма – не более, чем историографическое недоразумение, вызываемое либо подлогами, либо крайне низким знанием излагаемого материала.
В плане же практического сотрудничество сторонников разных социалистических направлений, отмечу, прежде всего, Великую Российскую революцию (1917-1921), итальянское Красное двухлетие (1919-1920) и Испанскую революцию (1936-1939), хотя примеров можно привести и множество других (достаточно вспомнить о сотрудничестве революционных марксистов с анархистами в революционных событиях в Германии в 1918-1919 гг., которым противостояли социал-демократы).
Что касается России, то притчей во языцех уже стало то, как большевики неоднократно били в спину анархистам: разгром подразделений Черной гвардии весной 1918 г. в разных городах страны, трижды обманутые махновцы. Итог прост и банален: пока было выгодно, большевики использовали анархистов, после били в спину, усыпив бдительность своих союзников. При этом разгромив военизированную составляющую, большевики несколько лет позволяли издавать свои книги анархо-синдикалистскому «Голосу Труда», но со временем прикрыли и эту лавочку, наложив вето и на собрания вполне лояльных и полулояльных властям остававшихся на свободе анархистов.
В Италии основными антиправительственными силами выступили социалисты и анархо-синдикалисты, последние, правда, были в явном меньшинстве: хотя УСИ (Итальянский синдикальный союз) и достиг по некоторым данным на пике своего развития 600.000 членов, это было намного меньше, чем в социалистическом ВКТ (Всеобщая конфедерация труда), чья численность в 1920 г. превысила 2 млн. человек. На этом фоне отказ от продолжения забастовочной борьбы со стороны социалистов и взятие ими курса на примирение с властями привел к поражению рабочего движения и способствовал утверждению у власти фашистов во главе с Муссолини. Кроме того, немалая часть лидеров социалистов и их профсоюзов и вовсе перешла к фашистам.
В Испании взаимоотношения анархистов и марксистов носили еще более драматический характер.
Созданная в 1910 Национальная конфедерация труда (НКТ) – анархо-синдикалистское профсоюзное объединение – в 1919 г. приняла решение присоединиться к созданному российскими большевиками Коминтерну. Правда, шедшие тогда дискуссии о Революции в России, целях и задачах пролетариата, тактике и стратегии революционной борьбы привели в скором времени к прекращению сотрудничества между ними, и в 1922 г. НКТ присоединилась к созданному на Берлинском конгрессе анархо-синдикалистскому интернационалу – Международной ассоциации трудящихся.
Вместе с тем, в то время коммунисты в Испании были практически незаметны, в отличие от социалистов, чье профсоюзное объединение (ВСТ – Всеобщий союз трудящихся) имело примерно равное влияние с анархо-синдикалистами: НКТ и ВСТ были тогда сильнейшими испанскими профсоюзными объединениями.
До 1936 г. НКТ и ВСТ то сотрудничали в отдельных забастовках, то игнорировали друг друга. Когда в октябре 1934 г. в Астурии вспыхнуло восстание, местные анархо-синдикалисты, социалисты и коммунисты выступили единым фронтом, хотя и действовал каждый, согласно своим программным установкам.
После же начала гражданской войны в июле 1936 г. вся противоречивость сотрудничества сторонников разных направлений в социализме проявилась во всей своей многогранности и сложности: левое крыло социалистов поддерживало либертарные коммунистические эксперименты анархо-синдикалистов, правые социалисты блокировались с коммунистами и республиканцами против таких экспериментов, а лидеры НКТ-ФАИ (Федерации анархистов Иберии, созданной в 1927 г.) выступили с позиции антифашистского единства, и, соответственно, отказа от анархо-коммунистической революции.
В ходе войны то и дело происходили конфликты, доходившие до убийств, между анархистами, коммунистами и правыми и левыми социалистами. В мае 1937 г. противоречия между коммунистами (а также буржуазными республиканцами) и анархистами вылились в спровоцированный коммунистами конфликт, который постарались потушить лидеры НКТ-ФАИ, выступившие с примиренческих позиций.
Итогом стали сотни убитых и раненых на улицах Барселоны, репрессии против еще одних союзников анархо-синдикалистов из марксистского лагеря – ПОУМ (Рабочая партия марксистского единства), дезориентация трудящихся масс, утрата значительной части своего влияния анархо-синдикалистами. А еще через несколько месяцев, воспользовавшись тем, что лидеры НКТ-ФАИ сами выпустили из рук инициативу, на арагонские анархо-коммунистические коммуны были брошены правительственные войска под командованием коммуниста Листера. Правда, несмотря на репрессии, либертарное движение в Арагоне задавить не удалось, хотя его и постарались вогнать в официальные рамки (по словам некоторых участников событий – в жизни коммун не изменилось ничего).
Постепенно коммунисты растеряли набранное было влияние (которое они приобретали в первую очередь благодаря помощи из СССР и, главным образом, поставкам оружия), что вновь обнажило противоречия в республиканском лагере. К весне 1939 г., уже после полной потери Арагона и Каталонии, для всех стало очевидно, что, если не случится ничего неординарного, война проиграна. Правый социалист Хуан Негрин, член Социалистической партии и сторонник коммунистов, сменивший на посту премьер-министра после майских событий 1937 г. другого социалиста (левого) Ларго Кабальро, ратовавшего в ходе войны за профсоюзное единство НКТ и ФАИ, попытался заключить мирное соглашение с Франко – неудачно.
После этого Негрин стал расписывать свою готовность биться до конца, хотя в реальности он и его ближайшее окружение готовились покинуть Испанию в любой подходящий момент. На этом фоне сложилась широкая антикоммунистическая коалиция, выступившая резко против проводимой ими и их сторонниками (Негрин) политики. В результате так называемого «мятежа» полковника Касадо, что было скорее противодействием формально нелегитимным действиям Негрина, коммунисты и правые социалисты были отстранены от власти. А в ходе боев верные коммунистам воинские формирования были разбиты. Правда, силы республиканского лагеря в этой борьбе были окончательно истощены, и вскоре армия Франко вошла в Мадрид.
Что касается «мятежа» Касадо и роли в нем анархистов, то, говоря о полковнике можно сказать, что он продолжал линию избранную ранее Негрином на заключение мира с Франко, разве что обладая на это большими шансами. Правда для лидера националистов ни фигура Негрина, ни фигура Касадо не представляли равно никакого интереса, его интересовала только безоговорочная капитуляция.
Анархо-синдикалисты же, и конкретно прославленный защитник Мадрида, герой многих сражений войны Сиприано Мера, выступали с позиции продолжения войны если не удастся заключить достойного мира: и в реальности анархо-синдикалисты продолжали партизанское сопротивление до начала 1960-х, а в забастовочном движении участвовали до самой смерти Франко (в то же время коммунисты прекратили партизанское сопротивление еще в 40-е по указке из Кремля).
Стоит также отметить позицию еще одного человека во время этой войны – Льва Троцкого, симпатизировавшего порвавшей с ним еще до войны ПОУМ. В своих многочисленных работах, публиковавшихся в Бюллетене оппозиции, он распространял откровенные мифы об анархистском движении Испании в частности, и анархо-синдикализме в целом.
Это лишь некоторые штрихи к описанию взаимоотношений анархистов и марксистов, тем не менее, я остановился на них, как на, на мой взгляд, наиболее показательных.

Вместо заключения: проблема сотрудничества в наши дни

Теперь же вернусь к сказанному в первой части статьи, относительно взаимоотношений радикальных марксистов и анархистов в постсоветской России.
Исходя из вышеизложенного, вполне можно сделать вывод о том, что тактическое взаимодействие с отдельными марксистскими группами анархисты вполне могут заключать, в частности, блокируясь во время забастовочной борьбы. При этом необходимо, чтобы все эти марксисты готовы были признать полный суверенитет общих собраний бастующих и отказываться от навязывания своей партийной линии.
В тоже время, никогда нельзя идти на полноценный союз, как это сделали лидеры НКТ-ФАИ в 1936 г., так как это ведет к утрате собственной политической идентичности. Потеря же идентичности равносильна открытому отказу от анархистской идейной базы.
Сегодня подчас можно услышать или прочитать о совместных акциях анархистов с теми или иными силами, в частности троцкистами из РСД (Российское социалистическое движение) и / или сталинистами из Левого Фронта (формально ЛФ не является сталинистской организацией, тем не менее, их идеологическую платформу вполне можно назвать чем-то вроде неосталинизма).
Проблема здесь заключается в том, что речь идёт не только об участии в одних и тех же социально-экономических акциях, но также о совместных организациях, а также участии части анархистов в откровенно политических акциях, что недопустимо для последовательных либертариев. Анархисты всегда должны стараться сохранить собственное лицо в любых акциях. Понятно, что когда речь идёт о массовых акциях, это сделать сложно, тем более что тогда речь идёт о присоединении к действиям, организованным другими силами (таковы сегодняшние реалии). Но совсем другое дело, когда на Первое мая или же на митинг против социальной политики правительства подаются совместные заявки от каких либо анархистских и марксистских организаций партийного и протопартийного типа.
То же касается недопустимости совместных издательских проектов, а также создания совместных сайтов в сети Интернет. При этом это вовсе не отменяет использования анархистами тех или иных идейных наработок марксистов, наравне с наработками любых других авторов – это абсолютно нормальное явление, которое всегда было: как Кропоткин писал, используя ссылки на буржуазных и других авторов, так и современные анархисты вполне могут использовать в своих работах отсылки к тем же представителям Франкфуртской школы, да и к практически кому угодно еще. Это означает не более чем использование в своих работах чужого литературного материала, а вовсе не синтез, за который ныне ратуют некоторые сторонники преодоления исторических разногласий между анархизмом и марксизмом.

К. С. Бессмертный
16.10.2011
Дмитрий 1974
Сообщения: 286
Зарегистрирован: 29 авг 2019, 05:32
Репутация: 60

Re: Статьи по теме

Сообщение Дмитрий 1974 »

Вадим Дамье: «Экономика свободы»

Публикуем теоретический материал известного российского анархo-синдикалиста Вадима Дамье, посвященный анализу экономической составляющей либертарного общества.

Крушение гос-капиталистических диктатур в Восточной Европе и в бывшем Советском Союзе доказало, что любые попытки совместить справедливый общественный идеал с сохранением государства и товарно-денежных (рыночных) отношений обречены на неминуемый провал. Коммунистический анархизм всегда предсказывал марксистским утопиям именно такой конец; он ни в коей мере не дискредитирован опытом социал-демократии и партийно-государственного “коммунизма”, а потому нет никакой необходимости “дополнять” его заимствованиями из этих учений, которые потерпели полный крах.

Идея “рыночного социализма” относится именно к таким заимствованиям.

Она родилась в головах социал-демократических теоретиков и была взята на вооружение партийными реформаторами, что, однако, не спасло “коммунистический лагерь”, а ускорило экономическую катастрофу. Тем не менее, многие левые - включая часть анархистов - подхватили мысль о соединении социализма и рынка, сочтя ее альтернативой централизованному “планированию”.

Между тем попытки антигосударственных, антиавторитарных социалистов сочетать справедливое общественное устройство с рыночными отношениями всегда проваливались. Они вели либо к своеобразному “коллективному капитализму” (так произошло, по описанию Г.Леваля и Д.Абада де Сантильяна, с некоторыми коллективизироваными предприятиями во время испанской революции: они сохранили деньги и систему заработной платы и продолжали вести хозяйство эгоистически, на свой страх и риск), либо к ограниче­нию самоуправления за счет расширения полномочий менеджеров (с целью более оперативного и “эффективного” принятия решений на рынке, как это имело место в киббуцах).

Рыночные отношения - даже самые “свободные” - совершенно несовместимы ни с солидарностью, ни с нравственностью, ни с самой свободой. Французский философ-экологист А.Горц показал в книге “Критика экономического разума”, что как при централизованно-бюрократической, так и при рыночной системах воля человека скована, а его деятельность и вся жизнь общества ускользает из-под его сознательного контроля. Так, когда люди подчинены безликим и не зависящим от них законам рынка, которые невозможно проконтролировать, результаты несогласованной деятельности индивидов не соответствуют их воле и желанию. Эти результаты случайны, как в термодинамике. Между тем, свобода - это возможность осознанно управлять своей собственной жизнью (самоуправление).

Социопсихолог Э.Фромм (”Иметь или быть”) дал блестящий анализ так называемого “рыночного характера”, показав как рыночные отношения разлагают и деформируют человеческую личность: она превращается в объект купли-продажи, в товар, который сам стремится выгоднее продать себя и развивает в себе только те качества, которые могут быть “куплены”. Все отношения между людьми подчиняются эгоистическим, утилитарным принципам выгодности, любая деятельность становится проституцией, а взаимо­помощь и солидарность исчезают, сменяясь взаимной войной “всех против всех” , войной между озлобленными и завидующими друг другу индивидами.

Рыночные отношения не могут существовать в действительно сво­бодном и солидарном обществе -они неизбежно и неминуемо разру­шат его.

Некоторые предлагают сохранить рыночную (”социалистическую”) модель только на “переходный” период до анархо-ком-мунизма, с оплатой “по количеству и качеству труда”. Они повторяют марксистские доводы о различии между “социализмом” и “коммунизмом”, о “перерастании” первого во второй и об условиях такого перерастания (более высокая производительность труда, изобилие, высокая сознательность и т.д.)

Эти чисто продуктивистские аргументы еще можно было бы обсуждать всерьез лет тридцать назад, до наступления эколо­гического кризиса. Сегодня абсолютно ясно: справедливое общество может строиться только на экологической гармонии. Если человечество хочет выжить, то не только о росте, но в ряде отраслей даже о сохранении уровня производительности труда развитого капитализма не может быть и речи. А уж тот, кто связывает коммунизм с “изобилием” в традиционном смысле слова, рискует вообще никогда его не дождаться: неограниченный рост экономики в ограниченной системе планеты Земля невозможен.

Трудно согласиться и с мыслью о том, будто “оплата по количеству и качеству вложенного труда” наиболее результативна и приемлима, если мы хотим избежать незаинтересованности и пассивности со стороны трудящихся. Равнодушие людей к их собственному труду возникает тогда, когда они не могут сами контролировать его ход и результаты, не ощущают его об­щественной значимости, не представляют себе смысла и цели трудового процесса в целом. Это естественно при наличии отчу­ждения и детального (”тейлористского”) разделения труда при современном индустриальном производстве, и никакое “ма­териальное стимулирование” не в силах здесь что-либо изменить. Зато в аграрных коммунах революционной Испании и в киббуцах с коммунистической системой распределения люди понимали, зачем и для кого они работали, и трудились ничуть не хуже и не менее результативно, чем на капиталистических предприятиях.

Всерьез вести речь об оплате по количеству и качеству вложенного труда могут только те, кто вслед за марксистами пола­гает, будто эти вложения вообще можно измерить. В действительности же это невозможно. Любой общественно необходимый труд равноценен; нет возможности определить какому количеству труда, например, инженера равно какое-то количество труда крестьянина или водителя автобуса. Производительность труда может быть случайной и зависеть от очень многих факторов, вообще не поддающихся учету. Наконец, при современном производстве в любом изделии заключен труд тысяч и тысяч людей, даже нескольких поколений. Да и кто будет определять и устанавливать это “количество и качество” труда? Новая власть?

Попытки установить новую общественную иерархию “по труду” приведут только к нарушению равенства и солидарности, к возникновению новой привилегированной элиты “работоспособных”, “квалифицированных” и преуспевающих, к установлению власти новых “стахановцев ” и ударников “социалистического труда”. А для защиты их власти и привилегий снова потребуется государство.

Разумеется, в свободном анархо-коммунистическом обществе и на первых порах сохраняются индивидуальные хозяйства, не эксплуатирующие чужой труд - мелких крестьян, ремесленников, кустарей. Они не будут подвергаться принудительной экспроприации, а подлежат добровольному постепенному кооперированию. Но было бы тяжелейшей ошибкой строить отношения в уже социализированном хозяйстве на тех же основах, что в индивидуальном “секторе”, иначе этот последний неизбежно подчинит себе экономику в целом.

Вплоть до полного обобществления мы будем иметь дело с двумя совершенно различными, пусть и взаимодействующими хозяйственными системами, причем в большей из них - социализированной -следует с самого начала установить коммунистические принципы распределения: свободное потребление того, что имеется в избытке и общественное распределение всего остального пропорционально индивидуальным потребностям (Кропоткин), от каждого по его индивидуального различным способностям, каждому по его индивидуально различным потребностям (принцип киббуца).

Отношения с индивидуальными хозяйствами могут строиться на основе прямого продуктообмена, договорного доступа этих хозяйств к социализированным благам и услугам, транспорту и т.д. Преимущество при этом следует отдавать кооперативам.

Отношения в социализированном (коммунистическом) “секторе” с самого начала будут не рыночными, а ориентированными на потребности реальных людей. Экономика свободного общества будет планируемой в подлином смысле слова. При государственно-капиталистической диктатуре “планирование” было фальшивым, поскольку осуществлялось не снизу, “от потребителя”, а сверху, из центра. Теперь же ассоциированые производители и потребители смогут совместно и солидарно определять, что, где и как будет производиться и потребляться, а на основе свободного договора “снизу вверх” сможет обеспечиваться взаимная координация потребностей и производственных возможностей.

Пути такого “планирования снизу” подсказаны практическим опытом реально существующих коммун и потребительских кооперативов: потребители будут суммировать свои потребности на регулярных общих собраниях местных ассоциаций и координировать затем эти решения с производственными возможностями в экономических органах коммун или на их общих собраниях с делегатами от ассоци­ированных производителей. Коммуны, объединенные в региональные и межрегиональные федерации, самоуправляющиеся производители и потребители смогут, совместно и солидарно суммируя и координируя потребности и возможности с помощью статистики, через делегатов на конгрессах коммун и в экономических советах различного уровня, развивать более крупные хозяйственные объекты, которые служат всем или нескольким коммунам.

“Планирование” экономики анархического общества не должно быть централизованным. Далеко не все необходимо координировать на уровне региона, континента или планеты. Здесь уместен иной принцип. Регион не должен брать на себя то, что одна коммуна в состоянии сделать сама, на затрагивая интересы других. И регион может управиться сам с большинством своих проблем, которые он в состоянии разрешить сам. Поэтому экономика анархизма ориентирована на максимально возможное (хотя, разумеется, не полное) самообеспечение. Это позволит, помимо прочего, смягчить экологические, сырьевые и транспортные проблемы и приблизит производство к потребителю.

Многие экономические и экологические проблемы современного общества порождены именно тем, что производится не то, что действительно необходимо конкретным потребителям, а то, что им могло бы понадобиться с точки зрения разрозненных производителей То есть никто не знает заранее, нужно ли людям то или иное производимое изделие, это определяет затем рынок или бюрократ.

В свободном экологическом обществе все должно быть иначе. В свободном обществе экономика начинается с потребителя. Потребительские ассоциации, объединения жителей вместе с синдикатами работников распределительных центров в городских кварталах и в сельской местности занимаются выявлением текущих и перспективных потребностей жителей (нечто вроде системы заказов) и передают статистические материалы в экономический совет коммуны, который вместе с делегатами от синдикатов и от потребительских ассоциаций, опираясь на статистику, определяет, что из необходимого коммуна может произвести своими силами, для чего требуются продукты или участие извне и какие изделия или услуги коммуна может предоставить жителям других коммун. То, что коммуна в состоянии сделать для себя своими силами, делается на местном уровне и не требует координации с другими. Все остальное координируется с другими коммунами на том уровне, на котором необходимо.

Координация осуществляется с помощью статистики на экономических конгрессах делегатов от коммун и затем ратифицируется самими коммунами (никто не может заставить коммуну участвовать в том или ином общем проекте, но в таком случае никто не может заставить другие коммуны продолжать иметь с ней дело) То есть производиться должно именно то, что действительно необходима конкретным людям пли группам людей. Распределение будет осуществляться через те же распределительные центры, которые собирают потребительскую информацию, безвозмездно, но по предъявлению потребителями индивидуальной карточки с указанием, что они отработали договоренное членами коммуны рабочее время, или детской, или пенсионной карточки (для неработающих и больных).

По мере развития новых общественных отношений можно будет осуществлять разукрупнение гигантских городов, экологизацию общественной и индивидуальной жизни, перераспределение труда в обществе (в том числе между полами), так чтобы постепенно жесткая специализация труда отошла в историю, а труд превратился в творческую и доставляющую удовольствие созидательную игру.

Хозяйственная система нового общества может быть только экономикой всеобщего самоуправления, экономикой свободы. Не профессиональные управленцы, бюрократы и директора должны регулировать производство, а сами трудящиеся. Общие экономические решения предстоит принимать всем - на общих собраниях потребительских ассоциаций и коммун или (через делегатов с императивным мандатом) на их конгрессах, а непосредственное руководство производством сосредоточится в руках самоуправляющихся трудовых коллективов, созданных ими технических советов и синдикатов, объединенных в двойную (отраслевую и территориальную) федерацию.

Все это, разумеется, только общие и принципиальные соображения. Есть множество деталей, которые невозможно пре­дугадать и уж тем более - отразить в небольшой по объему статье. Ответ подскажет практика свободного общества. Пока же важно сознавать одно: люди, желающие выжить в достойных условиях, вынуждены будут отказаться от господства над природой и над себе подобными. Но это означает именно коренное изменение процессов и путей принятия общественных и экономических решений, замену внешнего регулирования (со стороны бюрократии или стихийных рыночных законов) самоуправлением и федеративным договорным “планированием” снизу.

Иными словами, анархическое общество будет обществом без бюрократии, без денег и без рынка, или его не будет вообще.
Дмитрий 1974
Сообщения: 286
Зарегистрирован: 29 авг 2019, 05:32
Репутация: 60

Re: Статьи по теме

Сообщение Дмитрий 1974 »

Альтернатива кибуцев

Многочисленные коммуны, созданные еврейскими трудящимися перед первой мировой войной на территории Палестины, которая тогда еще была частью Оттоманской империи, были тем ядром, из которого возникли первые кибуцы. Появление этих коммун отвечало потребностям молодых одиноких мужчин и женщин, которые оказались в социальной среде, почти совершенно оторванной от семейной основы. Действительно, такие коммуны заменяли им семью, оставшуюся где-нибудь за спиной, в Восточной Европе или в другом месте.

Условия жизни были трудными, работа - тяжелой, а болезни - частыми. В коммунах бывало часто не более 12 человек. Порою случалось так, что треть из них работала, треть болела, а остальные ухаживали за больными и занимались домашними делами. Те, кто работали, передавали заработанные средства в общий фонд, за счет которого жила вся коммуна.

В целом, эти маленькие коммуны воспринимались лишь как некое временное решение для удовлетворения элементарных потребностей своих членов, а не как постоянный образ жизни. В общей ситуации крайней бедности, безработицы и незнакомого окружения молодые пионеры обнаружили, что объединение в коммуны и соединение вместе их скудных ресурсов позволяет им наиболее просто решать их жизненные проблемы.

Поскольку большинство членов этих первых коммун были очень молоды, стремление к тесным и равным отношениям казалось им естественным и справедливым. Большую часть времени и энергии поглощала простая борьба за выживание. Люди обнаружили, что, обладая всем вместе и держась в соответствии с принципом материальной и моральной взаимопомощи, они наиболее легко добьются прогресса. Совместная жизнь и совместное владение стали основными принципами коммунитарной жизни.

Поскольку эти молодые пионеры приехали в Палестину с целью построить родину для евреев, они считали себя передовым отрядом всех трудящихся, который боролся за общее благо еврейского народа. Производительный труд должен был стать составной частью образа жизни и фундаментальным принципом их совместной жизни. Трудиться на благо всех было их целью - шла ли речь об их группе или об общих интересах евреев.

На возникновение кибуцев оказала влияние прежде всего революционная идеология 19-го - первых лет 20-го вв., причем в основе лежало противоречие между децентрализованным и самоуправленческим подходом, который отождествлялся с анархизмом, и подходом, связанным с централизованным контролем и использованием правительственной власти, определяющей структурное взаимодействие, который отождествлялся с большевизмом.

Анархо-коммунизм Петра Кропоткина пользовался большой привлекательностью для всех тех, кто научился презирать бюрократическое и деспотическое управление и считал, что вольные коммуны могут быть реалистической альтернативой. Индивидуалистический анархизм... обладал сильной и романтической привлекательностью для тех, кто надеялся на совершенно свободную жизнь. Анархизм в той или иной форме был преобладающей идеологией среди молодых пионеров и усиливал их стремление к свободному моральному участию в практическом сионизме, а не к более абстрактному и неопределенному политическому сионизму Герцля, поддержанному большинством организованного сионистского движения[ii].

Другие, находясь под влиянием марксистской идеологии и политического сионизма, связывали свою собственную усердную трудовую жизнь с пролетариатом и трудящимся классом в целом. Они считали себя пионерами еврейского пролетариата, которые должны были придать еврейскому обществу более чистую социальную структуру и создать инструменты для потенциальной революции, ведущей к установлению контроля над властью и созданию полностью справедливого и равного общества.

Анархо-коммунисты приветствовали возможность создания сельскохозяйственных коммун с автономией, позволяющей свободное осуществление жизненной этики, очищенной от коррумпирующего влияния рынка и бюрократического нажима. Они надеялись даже обеспечить высокую степень автаркии и экономического самообеспечения с помощью упорного труда и простой жизни. Анархисты-индивидуалисты противились этому движению, считая, что институционализированное коммунальное общежитие нанесет ущерб индивидуальной свободе. Для многих из них осуществление их идеалов могло быть возможным только в виде небольшого семейного дома, в котором члены будут работать вместе и друг для друга как одна естественная семья. Они предпочитали модель кооперативного предприятия («мошава»), подразделенного на отдельные семейные элементы; внутри поселения должны были существовать взаимная помощь и разделение продаж и покупок[iii].

Внутри марксистски ориентированной группы одна из фракций поддерживала идею кибуца, считая ее хорошим средством для формирования организованных и идеологически ответственных групп внутри пролетариата - сравнительно независимых и мобильных источников поддержки революционного действия[iv]. Другая фракция была резко против идеи кибуцев, утверждая, что аграрные коммуны, в которых трудящиеся будут владельцами средств производства, превратятся в своего рода кулаков, то есть средний класс, эксплуатирующий пролетариат и революцию. Представители этой фракции сохраняли верность идеалу создания класса трудящихся-евреев, которые на первом этапе строительства еврейской родины оставались бы объектом эксплуатации со стороны капиталистов, а затем, в соответствии с марксистской теорией, накопили бы достаточно сил для свержения капиталистов и установления собственной власти[v].

Все фракции считали себя частью некоего целого, которое можно назвать «сионистским лейборизмом» или «сионистским социализмом».

Члены коммуны, которая создала первый кибуц, Деганию, симпатизировали анархистской идее и входили в «Ха-шомер ха-цаир»[vi]. Их идеалом была небольшая тесная община («квуца»), которая немедленно осуществила бы ситуацию свободы и равенства для всех. Это предполагало, что все будут рассматриваться как одна большая семья, что должно было позволить избежать создания обычных семейных структур - изолированных, патерналистских и репрессивных в отношении женщин. Этот идеал означал немедленное и полное освобождение женщин коммуны, имеющих равные права и обязанности с членами коммуны мужчинами. Было решено положить в основу организации кибуца общую столовую и общие коммунальные службы, что освобождало женщин от ежедневных занятий на кухне, уборки, ухода за детьми, позволяя им развивать свои личные способности.

Со временем выяснилось, что турецкие власти неспособны поддерживать порядок и законность. Экономические условия в период перед первой мировой войны все больше ухудшались, участились кражи имущества еврейских поселенцев, имелись случаи убийств, совершенных бандами арабов[vii]. Некоторые молодые пионеры создали в ответ охранные части, которые служили своего рода ополчением (народной милицией). Сельские жители вызывали их для защиты полей во время сезонов сбора урожая или при других надобностях. Эти ополченцы, действия которых требовали значительной мобильности и нерегулярности во времени, решили, что только кибуц сможет обеспечить безопасность их женщин и детей в то время как они сами будут находиться далеко с обходом; необходимо было также место, где они могли бы работать в промежутке между выступлениями. Они основали кибуц Кфар Гилади на крайнем севере Галилеи.

В это время коммуны, созданные трудящимися-евреями в различных частях страны, объединились для того, чтобы создать то, что должно было стать коммуной коммун под названием «Гдуд Ха-авода» («Легион труда»)[viii]. В него вошли некоторые наиболее крупные кибуцы, и на некоторое время была создана структура в масштабе всей страны, включавшая треть всех еврейских трудящихся Палестины и вдохновлявшаяся образом нового, анархо-коммунистического еврейского сообщества. Однако этот проект не удался, поскольку стала раздаваться критика идеи общего фонда всех коммун: убытки одних должны были компенсироваться за счет доходов других. Такая система требовала определенной степени централизованного руководства, к которому многие члены относились критически. Кроме того, они добивались большей автономии для участвовавших коммун[ix].

Возникли альтернативные проекты организации кибуцев всей страны в виде национальных федераций. Кибуц Эйн-Гарод, отколовшийся от «Гдуд Ха-авода» из-за проблемы централизованной экономики[x], сформировал национальную федерацию под названием «Ха-киббуц ха-меухад» («Объединенный кибуц») с централизованным руководством решения национальных проблем и административно-экономической автономией составлявших ее коммун. Руководящей идеей было создание руководимой из центра силы, цель которой состояла прежде всего в служении делу сионизма. Все ее члены должны были быть всегда готовы выполнить все необходимые национальные задачи...[xi]

Другая общенациональная федерация была создана в тот же самый период членами «Ха-шомер ха-цаир» и называлась «Ха-киббуц ха-арци» («Всеизраильский кибуц»)[xii]. Она приняла принцип централизованного политического руководства и общей идеологии, но настаивала на максимальной автономии каждой коммуны в экономической сфере.

Небольшие коммуны..., близкие по своим условиям к первому кибуцу Дегания, сперва продолжали отрицать идею организации на всей территории страны, однако через несколько лет образовали свободную федерацию под названием «Хевер ха-квуцот» («Лига квуц»). Они сопротивлялись любому типу централизации и продолжали отстаивать принцип полной автономии для каждого кибуца[xiii].

Потребность в некоей организованной структуре для различных коммун и кибуцев имела два мотива. Трудящиеся, которые отождествляли себя с лейбористским сионизмом, создали в 1920 г. общенациональную организацию «Гистадрут» - «Всеобщую организацию еврейских трудящихся на израильской земле». В период его создания существовала надежда на то, что он объединит всех сторонников лейбористского сионизма и сможет преодолеть отдельные политические партии. Эта цель не была достигнута, и Гистадрут стал включать представителей политических партий; выборы его руководства стали осуществляться на партийной основе. Поэтому все коммуны или кибуцы, входящие в Гистадрут, получили импульс к организации на политической основе, чтобы иметь представительство в его органах[xiv].

Другим мотивом, делавшим необходимой организацию, было отношение к проблеме внутреннего роста. Появились широкие молодежные сионистские движения, особенно в Восточной и Центральной Европе. Большая часть их членов отождествляла себя с идеалами кибуца, воспринимаемого как наиболее продвинутая и полная форма революции, как практическое осуществление идеала посткапиталистического общества. Внутри этих молодежных движений существовали группы, которые готовились создать новые кибуцы; им были необходимы обучение и руководство. Каждое из молодежных движений связывало себя с различной идеологической ориентацией и различным руководством; между ними существовала значительная конкуренция. Постепенно институциональное сионистское движение приобрело структуру ассоциации политических партий, и было мало возможностей получить землю или обрести иные возможности для поселения, не вступая в одну из признанных политических партий.

«Хевер ха-квуцот», наиболее анархичное из всех объединений[xv], особенно ощущало на себе отсутствие организационной базы, с помощью которой оно могло бы привлекать новых членов, и составлявшие его коммуны развивались медленнее. В конце концов, потребность выживания побудила это движение объединиться с двумя зарубежными молодежными движениями - «Гордония»[xvi] и «Маккаби ха-цаир». В 1936 г. лига «Хевер ха-квуцот» стала полностью организованным политическим движением, наряду с «Ха-киббуц ха-меухад» и «Ха-киббуц ха-арци», с растущим влиянием политических партий. Анархическая ориентация большой части членов кибуцев постепенно стала ограничиваться сферой внутренней жизни каждого кибуца.

Отношения между индивидом и общиной вызывали наибольшие споры и противоречия. С одной стороны стояли анархисты, сторонники максимальной индивидуальной свободы, а с другой - те, кто предлагал максимальную дисциплину и подчинение индивида общине. Индивидуалисты выступали за децентрализацию, а их противники - за централизацию либо определенный компромисс между обоими началами. Дискуссии о сущности жизни в кибуце разрастались. Для одних это был постоянный образ жизни, другие видели в ней наиболее эффективный способ решения национальных задач в существовавших условиях, в конечном счете обреченную на исчезновение при изменении условий.

Коммуны, которые не могли разработать общие цели и осуществлять совместные действия, быстро распались. Жестокая реальность жизни научили членов выживших коммун, что взаимоприемлемая идеология и дисциплинированное осуществление своих принципов необходимы для того, чтобы эти члены сохраняли единство в трудный период, в который они вступают, создавая новый тип социального устройства. Все кибуцы должны были разработать ясно сформулированную политическую линию, и их национальные объединения должны были легальным и институциональным путем разработать свои конституции или писаные программы, закреплявшие основные ценности и принципы.

С течением лет они подверглись некоторым изменениям, но наиболее важные элементы прочно остались в центре жизни кибуцев. Важнейшим является этический принцип всеобщего разделения. Жизнь коммуны - это способ жизни вместе с другими людьми, которые все разделяют друг с другом. Индивид преодолевает персональные или эгоистические интересы, становясь частью общины, которая является большим, нежели простая группа индивидов. Взаимопомощь как моральное обязательство и составная часть такого разделения. И наиболее сильно это обязательство применяется по отношению к более слабым, из своей силы никто не извлекает выгоды для себя. Личные элементы силы, личные способности и умение поставлены на службу общине, как ее собственность.

Из этого морального подхода вытекает организационная структура кибуца, основанная на общем фонде, куда передаются все поступления и который служит для удовлетворения потребностей всей общины. Этот общий фонд неизбежно превращает кибуц в единый общий дом, и это отличает его от других форм общин, менее сплоченных. Он основан на экономическом принципе общего хозяйствования на базе производительного труда. Каждый кибуц финансирует себя за счет коллективного сельского хозяйства и коллективной промышленности, а члены кибуца являются одновременно руководителями-собственниками и трудящимися.

Общий фонд охватывает производство, услуги и потребление в рамках единой структуры-дома. Никакая зарплата не выплачивается, услуги и участие в общем потреблении бесплатные.

Обеденный зал коммуны служит наиболее видимым символом единства кибуца. Вся еда готовится на общей кухне, все блюда съедаются в общей столовой - наиболее крупного и значительного сооружения кибуца. Едят вместе 3 раза в день, причем еда превосходит обычную, функциональную и рутинную пищу. Питаться вместе - это опыт, имеющий глубокое значение: единство людей цементируется актом участия в совместной трапезе.

Община в целом состоит из многих групп и подгрупп. Основные группы формируются членами, которые принадлежали к одним и тем же молодежным движениям. Другие формируются на основе работы в одной и той же сфере. Дети все более тесно вовлекаются в свою возрастную группу (люди, родившиеся в один и тот же год), между ними существуют отношения как у братьев и сестер. Родители, имеющие детей, принадлежащих к одной и той же возрастной группе, также побуждают их завязывать тесные социальные связи. Другие группы создаются на основе общих политических симпатий, увлечений или другой деятельности.

Общая столовая - это место, где все эти схемы можно наиболее явно наблюдать. Дети обычно завтракают и обедают вместе с членами своей возрастной группы, но во время ужина сидят вместе со своими родителями. В рабочие дни их родители стараются завтракать и обедать вместе со своими коллегами по работе. Ужин же - это семейная трапеза, момент, когда родители и дети сидят вместе. По мере того, как дети подрастают, переход от своей возрастной группы к своей группе коллег служит одним из признаков зрелости.

Все семьи и одинокие получают подходящее жилье, в соответствии с экономическими возможностями кибуца. Это жилье дает каждому человеку своего рода частное пространство, в котором он нуждается. В большей части кибуцев дети до подросткового возраста спят дома у своих родителей. С 14 лет до окончания школы молодежь ночует в спальных помещениях своих возрастных групп. Обычно, по 2-3 человека в комнате. Эти жилые помещения и спальни рассматриваются как составные части общего дома, а не как отдельные жилые единицы. Жилое помещение семьи, хотя и является местом концентрации семейной группы, не является самостоятельным домом, но лишь частью общего дома.

Общий фонд поддерживает это единство. У членов кибуца есть личное имущество в пределах их частного пространства, но оно может иметь только именно личный характер. Вступающие в кибуц должны передавать свою собственность в общий фонд. Это создает условия для максимального материального равенства между членами - коренную предпосылку для успешной совместной жизни в общем доме.

...Приспособление к специфическим условиям земли заставило кибуцы организоваться в общенациональных масштабах и активно включиться в развитие рыночной экономики. Первоначальное намерение создать экономику коммун, основанную на автаркии и независимости от коммерческого рынка пришлось оставить, хотя кибуцы начали и с успехом смогли развить систему торговли своей сельскохозяйственной продукции на базе кооперативов, однако не смогли сделать то же самое с промышленными продуктами[xvii]. Кроме того, огромная потребность Израиля в развитии экспорта привела к приспособлению к мировому рынку, что неизбежно ввело ограничения, связанные с анализом издержек и размеров прибыли и совершенно чуждом первоначальным целям кибуца, - необходимость быстрого увеличения производства.

Плохо продуманная и плохо осуществленная попытка консервативного правительства перевести национальную экономику от умеренного «социализма» к либерализму свободного рынка в конце 70-х - начале 80-х гг. превратилась в головокружительную инфляцию и серьезное нарушение экономического равновесия. Экономисты кибуцев были психологически и идеологически не подготовлены к быстрому превращению рационально регулируемой экономики в иррациональную и допустили ряд ошибок, обернувшихся большими потерями, в короткий срок удвоившимися по причине огромных процентов. Все это происходило в период довольно быстрого роста, который побуждал к крупным инвестициям в жилье и другие сферы потребления в момент, когда номинальное число членов стремительно росло, а реальные прибыли - наоборот.

Между 1976 г. и 1986 г. население кибуцев возросло с 98 тыс. до 126 тыс. Число кибуцев увеличилось с 226 до 269. Число промышленных предприятий возросло с 272 до 358, не считая создания определенного числа кустарных магазинов, помещений для больниц, ресторанов и других хозяйственных объектов. Доля доходов от сельского хозяйства, бывшего фундаментальным элементом экономики кибуцев, сократилось до трети всех доходов кибуцев брутто, однако кибуцы продолжали производить 40% сельскохозяйственной продукции Израиля. В 1989 г. промышленность кибуцев давала 8% промышленной продукции Израиля и 10% промышленного экспорта. Ежегодный доход брутто кибуцев достиг почти 3,5 миллиардов долларов. В это же самое время их долги возросли до 4 миллиардов долларов, что породило опасения за будущее кибуцев.

Эти большие долги означали необходимость выплачивать высокие проценты в условиях стагнирующей национальной экономики, которые уже резко понизили реальные доходы нетто кибуцев. Большая часть кибуцев была вынуждена сократить инвестиции до минимума, с вероятным замораживанием строительства нового жилья и снижением уровня жизни. Немедленным результатом стало снижение экономического роста, остановка роста населения, как за счет сокращения рождаемости, так и за счет уменьшения приема; соответственно возросла доля населения, не принадлежащего к кибуцам. Даже идеологические противники коммунитаризма пришли к выводу о необходимости сделать что-нибудь, чтобы сократить тяжесть долгов и обеспечить сохранение экономики кибуцев. Было заключено соглашение о списании четверти долгов с помощью совместных действий банков-кредиторов и правительства. Однако оставшийся долг все еще слишком тяжел, чтобы быть покрытым экономикой кибуцев в нынешних условиях медленного экономического роста в Израиле.

Основной урок последнего финансового кризиса состоит в том, что экономика кибуцев подчинена иррациональному развитию рынка. Ключевой вопрос в том, чтобы понять, насколько эта уязвимость присуща экономике кибуцев или же она объясняется тем, что экономисты почти полностью сконцентрировались на приспособлении к условиям существующего рынка и не подготовили возможную альтернативную стратегию. Отсутствие ясной политической идеи породило неразрешимую теоретическую проблему: возможна ли в действительности альтернативная экономика. На практике кибуцу удалось построить альтернативную экономику только внутри границ отдельного кибуца, который функционирует как общий дом. До сих пор так и не удалось превзойти этот уровень, за исключением сети организаций для кооперативной купли-продажи, прежде всего сельскохозяйственных продуктов.

Практически отсутствуют теоретические дискуссии на эту тему внутри движения кибуцев и среди коммунитарных и либертарных экономистов, которые в различных частях мира прилагают серьезные усилия, чтобы встретить вызов, с каким столкнулись существующие кибуцы. И это очень жаль, поскольку сегодняшний кибуц дает наиболее полный пример самоуправления и служит наилучшей имеющейся лабораторией для опробования альтернативы существующей системе мирового рынка.

Альтернативная экономика на основе коммуны развилась на местном уровне отдельного кибуца, который функционирует как общий дом, имеет население около 500 человек и отказался от денежной экономики внутри собственных территориальных пределов. Этот порядок подвергается различным давлениям со стороны рынка. Наилучшим вариантом было бы усиление местного общего дома созданием регионального общего дома, но до сих пор нет ни какой-либо теоретической подготовки этой темы, которая доказала бы, что такое целое могло бы быть осуществлено[xviii].

Соответствующее участие было бы крайне важно для будущего анархизма, и анархистам всего мира следует проявить самый большой интерес и более активно участвовать по крайней мере в теоретической разработке этой темы.

Стэнли Марон

(«Volonta», 1990, № 1-2)
Примечания

В том, что движение с самого начала основывалось на «национальной идее», уже были заложены основы будущих проблем. Местные арабские трудящиеся в коммуны не принимались, а враждебные отношения между приехавшими евреями и жившими на этой территории арабскими крестьянами способствовали как милитаризации жизни, так и возникновению иллюзии межклассовой «национальной» солидарности с обеих сторон. Впоследствии это облегчило подчинение коммунитарного движения евреев государственниками и реформистами. (Прим. перев.)
Под сионизмом здесь имеется в виду не официальная идеология государства или движения, а просто идея переселения евреев «в Сион», то есть в Палестину (Прим. перев.).
К этой позиции были близки сионисты-народники из группировки «Ха-поэль ха-цаир» («Молодой рабочий») во главе с А.Гордоном и Х.Арлозоровым. Эта партия выступала против классовой борьбы, за создание в Палестине основанного на «соединении человека с природой» децентрализованного, аграрного «кооперативного общества» в духе «народнического социализма». В 1930 г. «Ха-поэль ха-цаир» объединился с социал-демократами «Ахдут ха-авода» в Рабочую партию Израиля (МАПАЙ) (Прим. перев.).
На позициях поддержки движения кибуцев стояло большинство сионистских социал-демократов из «Поалей Цион - Ахдут ха-авода» («Рабочие Сиона - Единение труда») во главе с Д.Бен-Гурионом. Программа партии, принятая в 1910 г., выступала за создание еврейских профсоюзов и рабочих кооперативных поселений в Палестине, чтобы способствовать развитию еврейского рабочего класса, которому в будущем предстоит установить социализм (Прим. перев.).
Такова была (до 30-х гг.) позиция «левого» крыла «Поалей Цион» (затем - партии «Левая Поалей Цион»). Такого же мнения придерживались еврейские «коммунисты» (будущая «Компартия Израиля») (Прим. перев.).
Движение «Ха-шомер ха-цаир» («Молодой страж») было создано в Галиции в 1913 г. как культурно-просветительская молодежная организация. Позднее его отделения появились в различных странах мира, в том числе в Палестине. Движение стояло на левосоциалистических позициях и выдвигало задачу подготовить молодежь к коммунитарной жизни в Палестине. Его «Идеологические постулаты», принятые в 20-х гг., провозглашали принципы классовой борьбы и революционного социализма на основе соединения марксизма с идеей «пионерского заселения Палестины трудящимися-евреями. Основным принципом теории и деятельности был кибуцизм. Идеологи «Ха-шомер ха-цаир» выступали с теорией 2 этапов: «этапа заселения» и «этапа революции». Движение было враждебно настроено по отношению к Социнтерну, в 30-е гг. поддерживало связи с Информационным бюро левосоциалистических партий, в известной мере симпатизировало СССР. Во внутренней политике оно выступало за примирение с арабами, за создание двунационального, еврейско-арабского государства; в 1941 г. вместе с «Левой Поалей Цион» образовало «Лигу за восстановление дружественных отношений и сотрудничества между евреями и арабами». Зимой 1936-1937 гг. «Ха-шомер ха-цаир» учредил в качестве политической организации «Социалистическую лигу», в 1946 г. они официально соединились в партию «Ха-шомер ха-цаир». В 1948 г. эта партия вместе с «Левой Поалей Цион» и левой группировкой «Ахдут ха-авода» образовали левосоциалистическую Объединенную рабочую партию (МАПАМ) (Прим. перев.).
Автор статьи излагает официальную израильскую точку зрения, не учитывающую социальный контекст происходивших событий. «Иммиграция евреев в Палестину и скупка ими земли вызвала недовольство арабского крестьянства в связи с усилением земельной нужды, от которой оно давно страдает в результате концентрации огромных земельных угодий в руках помещиков. Буржуазно-помещичья верхушка арабского населения также была недовольна иммиграцией евреев, видя в них нежелательных конкурентов и опасаясь уменьшения своего политического влияния в стране. Иммиграция евреев была использована буржуазно-помещичьей верхушкой в целях отвлечения внимания широких масс арабского крестьянского населения от гнета крупного землевладения...: помещичье-буржуазные слои провоцировали ряд антиеврейских выступлений» (Британская Империя. М., 1943, с. 284-285). В результате в Палестине столкнулись 2 национализма - арабский и еврейский (Прим. перев.).
«Гдуд Ха-авода» - «Легион труда» (другое название - «Батальоны труда имени Иосифа Трумпельдора») был создан осенью 1920 г. группой переселенцев «Третьей волны» (приехавших после первой мировой войны) - последователей Иосифа Трумпельдора (1880-1920). Трумпельдор родился в Пятигорске, был единственным евреем-офицером русской армии. Во время русско-японской войны был ранен, потерял левую руку; полный Георгиевский кавалер. И.Трумпельдор стал убежденным социалистом, читал Кропоткина, проявлял интерес к анархо-коммунизму. В 1912 г. приехал в Палестину, в конце первой мировой войны вернулся в Россию, где занимался организацией еврейской самообороны. В октябре 1920 г. вновь приехал в Палестину, стал инициатором создания «Гдуд Ха-авода». Погиб при обороне поселения Тель-Хай от арабов, после чего движению было присвоено его имя. Целью организации было провозглашено «строительство страны посредством создания всеобщей коммуны трудящихся на земле Израиля». Она была открыта для приема всех желающих, обучала физическому труду. В организацию вступали как новоприбывающие, так и опытные рабочие со стажем. В отличие от прежних мелких коммун, члены «Гдуд Ха-авода» создавали крупные хозяйства - как земледельческие, так и ремесленно-промышленные (см. Х.Гвати. Киббуц: так мы живем. Иерусалим - С.Петербург, 1992).
Так автор пытается объяснить распад «Гдуд Ха-авода». В действительности речь шла не о «централизованном руководстве», а о «коммуне коммун», то есть о самоуправлении, распространенном на все общество и, по существу, не оставлявшем места ни для капиталистов, ни для централизованной власти. Это, разумеется, не могло понравиться социал-демократическо - буржуазному руководству еврейской общины Палестины. Стимулирование эгоистических притязаний отдельных коммун (более зажиточные не желали «делиться» и вести общее хозяйство с более бедными) привело к распаду «Гдуд Ха-авода». Большинство отколовшихся кибуцев оказались под контролем социал-демократов из «Поалей Цион - Ахдут Ха-авода» и «Ха-поэль ха-цаир» (Прим. перев.).
В действительности, не «централизованной», а скоординированной; см. сноску 9 (Прим. перев.)
«Ха-киббуц ха-меухад» был образован в 1927 г. и объединял наиболее крупные кибуцы. Эта организация действовала под контролем социал-демократов из «Ахдут Ха-авода» и «Ха-поэль ха-цаир» / МАПАЙ (Прим. перев.). «Ха-киббуц ха-меухад принимал членов в «массовом» порядке, непрерывно расширял уже существующие поселения и создавал новые: его целью был объявлен «большой и разрастающийся киббуц». Кроме того, это движение отказалось от ориентации исключительно на сельское хозяйство: поскольку становилось ясным, что будущему еврейскому государству понадобятся не только свои земледельцы, но и квалифицированные промышленные рабочие...», члены входящих в союз кибуцев работали вне их на промышленных предприятиях и строили их у себя. «...Население киббуцов в Ха-киббуц ха-меухад иногда насчитывало свыше тысячи членов» (Х.Гвати. Указ. соч. С.31-32).
Федерация «Ха-киббуц ха-арци» была создана в 1927 г. под руководством «Ха-шомер ха-цаир», в 1936 г. вместе с городскими рабочими образовала «Социалистическую лигу». Эта федерация считалась наиболее левой, в ее кибуцах наиболее последовательно отстаивались принципы сравнительного интернационализма, социального равенства и общего участия в принятии решений. «Поселения этой организации были открыты почти исключительно для воспитанников молодежного движения Ха-шомер ха-цаир... В них проживало обычно до 100-150 семей, зато они были, как говорится, идейно закалены» (Х.Гвати. Указ соч., с. 32). После создания в 1948 г. партии МАПАМ федерация стала ее опорой. (Прим. перев.).
«Лига квуц» была основана в 1925 г. в попытке объединить сперва все коллективистские поселения. После обострения разногласий между крупными кибуцами (в каждом из которых работали сотни коммунаров) и небольшими поселениями типа Дегании (по несколько десятков членов в каждом) в объединении остались приверженцы небольших коллективов. В политическом отношении лига ориентировалась на социал-демократов (будущую МАПАЙ). Поселения, «входившие в Хевер ха-квуцот, продолжали традиционную политику избирательного приема новых членов и ограничивали занятия в киббуцах исключительно сельскохозяйственным промыслом. Предельным размером такого поселения считалось полсотни семей, в центре внимания коллектива неизменно была личность члена киббуца и его нужды» (Х.Гвати. Указ. соч., с. 31). В 1935 г. движение объединилось с близким к нему по духу молодежным движением «Гордония». «Поселения стали расширяться, ...исчезал придирчивый отбор при приеме новых членов, что до той поры отличало эту организацию... В конце концов некоторые киббуцы стали даже основывать промышленные предприятия в своих поселениях» (Там же, с. 33). В 1951 г. на базе объединения «_Хевер ха-квуцот» и части «Ха-киббуц ха-меухад» возникло новое, «либеральное» объединение «Ихуд ха-квуцот ве ха-киббуцим» («Объединение квуц и кибуцев»), также ориентирующееся на МАПАЙ и некоторое время бывшее самым крупным из кибуцных движения. В 1980 г. «Ихуд» и «Ха-киббуц ха-меухад» объединились в «Ха-тнуа ха-киббуцит ха-меухедет» («Объединенное кибуцное движение»), политически связанное с социал-демократической «Партией труда», возникшей на основе МАПАЙ (Прим. перев.).
По оценке немецких исследователей, профсоюзное объединение Гистадрут послужило аппаратом, «которому должны были подчиниться кибуцы. Энтузиазм радикальных рабочих групп «Гдуд Ха-авода» систематически подвергался дисциплинарному воздействию, их анархо-синдикалистские представления переводились в строго определенное русло и подчинялись национальным, сионистским целям» (H.Brueggemann, M.Weidinger. Der israelische Kibbuz - Modell eines alternativen Sozialismus? // Ein alternatives Sozialismuskonzept: Perspektiven des Oekosozialismus. Berlin, 1984, S. 594) (Прим. перев.).
Данное утверждение автора весьма сомнительно: стремление сохранить маленькие, «семейные» размеры и избегать хозяйственной координации вряд ли может быть отнесено к характерным чертам анархизма (Прим. перев.).
«Гордония» - молодежное сионистское движение, возникшее в Галиции в 1923 г. и имевшее последователей во многих странах мира.
Джерардо Латтаруло, анархист из Турина, проживший годы в кибуце, утверждает: «В начале продукты предназначались исключительно для собственного потребления, в дальнейшем однако они стали направляться на рынок, что неминуемо искажало законы кибуца. Вместо того, чтобы создать сеть обмена, была создана рыночная сеть, в которой продукты покупались и продавались за деньги. Это было тяжелейшей ошибкой, поскольку таким образом отказался от собственного призвания влиять на окружающее общество и в дальнейшем пришел к существованию под влиянием. Например, выбор, который мой кибуц сделал несколько лет назад, построив мебельную фабрику с целью увеличения своих прибылей, не учитывал возможные социальные последствия этого шага. Не была принята во внимание возможность того, что среди членов кибуца не найдутся работники для нее и дело закончится... наймом рабочей силы извне. Точно также не была принята во внимание наша способность контролировать процесс производства, так что дело закончилось тем, что фабрика стала автоматизироваться, а сегодня даже решения принимаются руководящим советом, не спрашивая разрешения у кибуца. Конечно, общее собрание членов кибуца всегда может принять решение о смещении руководящего совета фабрики, однако трудности велики, поскольку приходится противодействовать довольно сложному бюрократизму». Необходимость гибко реагировать на запросы рынка требует более оперативного принятия решений, ограничивает возможность обсуждать проекты на общих собраниях и увеличивает роль менеджмента и исполнительного аппарата. «В теории, - говорит Дж. Латтаруло, - кибуц - это превосходное самоуправляющееся общество, но на практике это уже много лет не так. Принцип состоял в том, что все решения должны приниматься на общем собрании и все должности должны выполняться по очереди всеми членами кибуца, которые должны периодически отчитываться перед общим собранием. Существовало три должности: секретарь по социальным вопросам, администратор, занимавшийся вопросами экономики, и кассир для финансовых расчетов. С ростом кибуца самоуправление всегда становилось более пустым. Конечно, выбор в пользу включения в рыночную экономику стал в этом смысле тяжким бременем: когда ежегодный оборот составляет миллионы долларов, самоуправление становится крайне затруднительным. Создается разрыв между различными секторами производства внутри кибуца, возникает неравенство мощи между господствующими секторами и другими. Поочередность выполнения руководящих функций остается лишь формальностью, поскольку в действительности руководители начинают «меняться» постами между собой. Все реже бывает так, что тот, кто закончил занимать ту или иную должность, возвращается работать в хлеву или в столярной мастерской. Все это происходит потому, что гораздо меньше обращают внимание на этические и политические ценности кибуца, который пытался стать альтернативой существующему обществу, а кончил тем, что принял его ценности» (Цит. по: M.Matteo, E.Penna. Sul kibbutz // Rivista A, 1992, №3, p. 46, 47) (Прим. перев.).
Вывод неверен. Его опровергают практический опыт федерации анархистских коммун Арагона в Испании в 1937 г. и соответствующие теоретические разработки испанских анархо-синдикалистов (Прим. перев.).

Источник
Альтернативная культура, Альтернативы системе, Анархическое движение, Экономика
Израиль
Ответить

Вернуться в «Литература»